25 августа 1938 года
Целый день провели на Северной палатке. Ходили гулять, но не далеко - ноги что-то после вчерашнего не очень-то идут. Пошли по дороге к Теберде, вчера мы здесь шли в темноте. Очень скоро мама с Федей раскисают. Идти дальше нет никаких сил. Мама ложится на спину на пригретой солнцем траве и заявляет, что дальше никуда не пойдёт. Федя охотно поддерживает маму, устраивается тут же и с большим азартом начинает спускать камни под откос. Папа, сказав что-то о не любознательности и отсталости, отправляется дальше один обследовать окрестности Северной палатки. Мама, лежа на спине, смотрит в небо, наслаждается теплотой яркого солнца, слушает шум реки, чувствует под рукой колючую сухую траву и всем телом впитывает тишину и покой, разлитые кругом. Несмотря на горячее солнце, с гор, покрытых снегом, и ледников тянет прохладный свежий ветерок. Федя, насладившись грохотом спускаемых камней, занялся изготовлением из лопухов уток и коршунов. Играет с азартом. Наконец вдалеке появляется папа, он идёт к нам, опираясь на свой неизменный альпеншток. Папа побывал в ближайшем коше, там его приняли как гостя, усадили на ковер, напоили прекрасным айраном, причём от платы категорически отказались.
После завтрака мама уложила Федю спать, а сама отправилась за малиной. Людей нет совсем, малинник красный от малины, собирать её здесь некому. Набрала мама полный котелок. Стал накрапывать дождь, да всё сильнее и сильнее. Спряталась мама в развалившемся коше, смотрит в дверь и вдруг видит: из-за камней показалась какая-то странная фигура. Дядя какой-то, рваный, грязный, на плечах шкура - под дождём резвится, прыгает, танцует и песни поёт. Напрыгался и бегом тоже к кошу. Испугалась мама не на шутку. Вошел дядя в кош, мама говорит: "Добрый день!" А у самой душа в пятки. Дядя очень мило поддержал беседу. Поговорили о погоде, о малине и о природе вообще. Как только дождик немного утих, мама, мило простившись со своим новым знакомым, вышла из коша, отошла немного спокойно, а потом пустилась во все лопатки. Отбежала подальше, оглянулась, а он опять исполняет под дождем танец, посылая маме воздушный поцелуй... Кто он, откуда? Не карачаевец, а русский.
Вернувшись на базу, мама застала там большое оживление. Пришла новая группа с Донбах, что-то очень несимпатичная, особенно женская половина. Почти все типа старых дев, провинциальных учительниц. Надутые и недовольные. Наверное, замучились, уж очень, правда, они не подходят к горному туризму. Одну даже привезли на осле. Комната сразу наполнилась разговорами о здоровье, о питании, о сердце и о печени. Одна из них, стоя посреди комнаты и держа в вытянутой руке банку со сгущённым молоком, вопрошает: "Можно ли мне, страдающей малым количеством кислот в поджелудочном соке, кушать сгущённое молоко?" К Федьке отнеслись очень кисло. Может быть, он смущает их стыдливость, всё-таки мужчина?
Федя же подружился со всем персоналом Северной палатки: получил от мальчика, который здесь живет, крыло совы, разбившейся о скалу. Носится на своей "Маруське" по двору, очень всем доволен. На безе к нему все внимательны, спрашивают, не надо ли ему чего-нибудь отдельно состряпать. Обед и ужин подают на маленькой хорошенькой тарелке, отдельную порцию, хотя мы брали только три обеда.
Свободное копирование
