Дневник Ирины Семевской - 217

П Е Р Е В А Л

24 августа 1938 года

Утром, 24 августа вышли из аула Бедняцкая поляна отважные путешественники: Николай Анатольевич Семевский, Ирина Львовна Семевская, Надежда Львовна Зилова и Федор Николаевич Семевский - и, провожаемые взволнованными и восторженными туземцами, двинулись по Военно-Сухумской дороге по направлению к Клухорскому перевалу.

Утро чудесное, прохладно, солнце ещё не взошло. Федя настроен бодро, правда немного клюёт носом (для него ведь встали очень рано). Трогательно простился с Гулизар, отвел её за дом, чтобы никто не видел, обнял и поцеловал. Сначала побежал сам, а потом мама взяла его на плечи. Всё время меняемся: то мама несёт Федю, то Надя, а то и сам едет на своей Маруське (папин альпеншток). Около Муруджу вышло из-за гор солнце, сразу стало тепло, даже жарко. Федя из каждого встречного ручья пьёт сам и поит свою Маруську, причём Маруська пьёт очень долго, а все стоят и ждут, когда ей заблагорассудится ехать дальше. За Муруджу сделали маленький привал; поляна покрыта земляникой, лежим все на животах и наслаждаемся и ягодами и отдыхом. Федька неутомим. Порывается оседлать кого-нибудь из нас и скакать верхом, причём проделывает это с таким азартом, что кажется, целая конница скачет на спине, а не один маленький мальчик.

Ещё видели маленький лесной ручеёк, совсем не похожий на обычные горные ручьи. Весь затененный кустами и деревьями, почти без течения, тёмно-зелёный от лучей солнца, просвечивающих сквозь листву.

Тишина и покой, ну так хорошо, как, кажется, не может быть. До Гоначхира дошли очень легко. Дорога идёт по самому краю берега, сам Гоначхир течёт в расщелине между скал, совсем отвесных, белый от пены. На скалах противоположной стороны как-то умудряются расти высокие старые ели. На берегу под большим камнем устроили привал. Федька начинает замечать положительные стороны туризма. Взволнован предстоящим отдыхом и обедом. "Мы совсем, совсем как настоящие путешественники. Надо кому-нибудь стоять на часах. Здесь, наверное, много диких животных!"

Разложили одеяла, вынули припасы. Федька ест с большим аппетитом, на третье получает, как самый форменный турист, маленький кусочек шоколада. Потом укладывается спать и очень быстро засыпает, мама тоже зря времени не теряет и устраивается рядом с Федей. Папа героически чинит Федины тапочки, а Надя томно читает французский роман. Когда мама с Федей проснулись, небо затянуло, стало прохладно и накрапывает маленький дождик. Но так как все почему-то решили, что до Северной палатки осталось километра 3-4, то к дождю отнеслись довольно равнодушно. Однако дождик очень быстро разошелся, пришлось прятаться под большим камнем (величиной, без преувеличения, с небольшой дом). Камень этот служил приютом, наверное, очень многим, под ним были следы костров, а в самом уютном уголке были накиданы ветки. Пережидали дождь часа полтора, наслаждаясь Надиными бесконечными рассказами о Дуне. Наконец как будто бы прояснило, Федька первый выскочил из-под камня и сразу, зацепившись о корень, полетел в мокрую траву. Как только вышли на дорогу, опять пошел дождь. Но в лесу, под густыми елями, не так сильно мочило, и мы решили идти дальше. Дождь скоро перестал, уже вечерело, после дождя в лесу стало ещё лучше. Воздух чудесный. Скоро вышли из леса и вдалеке на поляне увидели какие-то строения. Общее ликование - Северная палатка! И как легко и быстро мы дошли! Мама от радости даже исполнила танец под названием "Тихая радость туриста". Подойдя ближе, мы увидели, что это всего лишь коши. В кошах, правда, был айран, но зато нам там сказали, что до Северной палатки ещё десять километров. Все приуныли, устали с непривычки сильно, а ещё тащиться десять километров. Федя обрадовался айрану, съел два стакана и хотел ещё. Не теряя времени, мы пошли быстро вперед. Погода совсем разгулялась, даже показалось заходящее солнце. Дорога идёт вдоль реки Клухора. Река очень красивая и какая-то милая, кругом берёзы, орешник, плохо только, что под ногами мокро, отовсюду сочится вода. Очень быстро холодает, чувствуется, что мы поднялись высоко, хотя подъёма почти не заметили. Пришлось Федю одеть потеплее: шерстяные рейтузы и фуфайку под пальто. Очень обижен почему-то только на маму, хотя мама была только исполнительницей папиного приказа. Сидит у Нади на плечах и бурчит себе под нос: "Ладно, ладно. Теперь петь вам никогда не буду. Будите просить, а я не запою". Когда мама подходит близко, он закрывает глаза - мамина физиономия внушает ему отвращение.

Вошли в густой лес, в лесу дерево, на дереве прибита доска, на доске написано: "Северная палатка" и стрелка. Стрелка влила в наши души бодрость. Если стрелкой указывают, значит где-то близко, к тому же кругом валяются стружки и консервные банки - явный признак близости человеческого жилья. Делается всё холоднее и холоднее. Федя хочет идти пешком, надо надевать сапоги, в тапочках холодно. Сапоги вытаскиваем из рюкзака, и мама начинает Федю переобувать. Один сапог надевается быстро, а другой никак не хочет лезть на Федину ногу. Мама тянет минуты три, потом, совершенно отчаявшись, передает папе. У папы тоже ничего не выходит. Решают снять носок. Сняли носок, опять ничего не выходит. "Вот что, - говорит папа, - надо пятку вазелином намазать. Ну-ка ищите вазелин!" После длительных поисков вазелин нашли. "Ну уж теперь-то ножка влезет, - говорит папа, - уж мы её теперь перехитрим!" Опять тянут, теперь уже папа с мамой, и опять никакого толка. И вдруг, как будто по какому-то вдохновению, все бросаются смотреть, нет ли чего-нибудь в сапоге? И что же? В самом носочке притулился Федин Гришка, которого, несмотря на просьбы Феди, не хотели брать на перевал. Всеобщий восторг! Федя даже упал от смеха на землю и долго не мог успокоиться и перестать смеяться. Наконец Гришку отправили в рюкзак, Федю обули и пошли дальше.

Вышли из леса, впереди бесконечная долина, дорога по ней идет петлями, никакой Северной палатки не видно, темнеет быстро. Встречный дядя с удочками сказал, что до палатки осталось километра 4-5. Решили разделиться, папа пошел вперед, а то страшно остаться без коек, вдруг всё занято будет. Федя пришел в благодушное, баловливое настроение. Радуется озеру, мимо которого мы идём, кидает в воду камушки, очень медленно и основательно отдыхает, умиляется на цветочки; вообще, нисколько не торопится. Приходится опять брать его на плечи, чтобы идти скорее, а мама с Надей порядком устали. Под ногами мокро, кругом ручьи, идти приходится не разбирая, где вода, а где нет. Хорошо, что хоть дорогу-то видно, стемнело очень быстро. Федя радуется ручьям, восседая у Нади на закорках: "Это я им велю. Они меня слушаются. Скажу - теките сюда, и они текут. Ну, вода, теки, теки сюда!" Надя с ворчанием шлепает всей ногой в лужу. Федя от радости даже не может усидеть смирно и шепотом, потому что сам взволнован и немного испуган своим могуществом, говорит: "Вот видите, видите!"

Входим в лес. Тьма кромешная, под ногами камни, сбоку внизу мелькает какой-то огонёк. Федя сразу притих и угомонился. Он не любит и боится темноты. Сидит на плечах, крепко обхватив маму за шею руками. Почему-то его очень беспокоят горы впереди: лежащий на них снег сливается с бледным небом, и тёмные камни от этого приняли очень несуразную форму. Федя долго не может понять, что это такое. Уверяет маму, что впереди что-то страшное, зловещее. Кое-как мама его успокоила. Дорога всё время делает повороты, и кажется, что за каждым поворотом будет наконец Северная палатка. Надя тоже начинает поддаваться панике: "И давно-то мы прошли эту палатку. Видела огоньки - вот там и палатка! Куда идём, о чём думаем. Надо назад повернуть! Может быть, и правда идём прямиком на перевал? Нет, этого не может быть - ведь дорога-то широкая, а на перевал идёт только тропа. Федьку тащить тяжело, меняемся каждые пять минут, он почти спит. Наконец, когда стало совсем грустно и жалко себя, в темноте в лесу разнёсся запах уборной и жареной баранины. Значит, пришли! И правда, из-за деревьев вынырнуло какое-то здание. На террасе нас встретил папа, который хотел идти нам навстречу. Светло, много народу, но холодно. Фёдор сразу из полусонного младенца превратился в отважного туриста. Бодр и весел. Появление его, да ещё ночью, в темноте, произвело очень большое впечатление. С наслаждением съедает суп, макароны и кисель; очень мил и вежлив со всеми. Ест так, что маме почти ничего не остаётся. Завтра день проведём здесь, отдохнём и наберёмся сил для перевала. Через полчаса Федя крепко спит со своим Гришкой в чистой кровати, накрытый тремя одеялами.