Кино и жизнь - 232

"Голубой солдат" — США.

На экране расстелилась степь с редкими пожухлыми кустиками. По ней катятся дилижансы, крытые холщовым пологом. Их сопровождают два десятка кавалеристов национальной армии в голубых мундирах. Все они понурые с недовольством всматриваются в голую равнину, окаймлённую горами. Один из них встрепенулся в седле и, указывая вдаль, обратился к едущему рядом стремя в стремя товарищу: "Сержант, кажется, там дом". И сержант, устало посмотрев в указанном направлении, заметил два невзрачных строения в поле и скомандовал: "Всем поворачивать к домам. Там ночуем".

На обозрение выступил деревянный домишко, облепленный глиной с известью и давно не знающий ремонта, и стоявший рядом с ним полуразвалившийся сарайчик. Строения эти широко огораживал забор из жердей. Караван въехал через подобие каких-то ворот к двум построечкам  и остановился. Кавалеристы слезли с лошадей, а из дилижансов выпрыгнули возницы, и все они привычно взялись располагаться на выбранной стоянке. Тут из дома вышли пожилая женщина и юноша, и оба они стали молча разглядывать незваных гостей. А те, в упор не замечая объявившихся хозяев, развели костёр, набрали воды из колодца, сварили кулеш, умяли его, выставили часовых и залегли спать.

Женщина и паренёк, которому на вид было лет семнадцать-восемнадцать, поглядели на пришлых людей и, наученные горьким опытом, ни вопросов им задавать не стали, ни запретов учинять — слова ведь против ружей всегда бессильны.

Утром гости поднялись, изготовились к отъезду и впервые обратили внимание на молчаливых хозяев, которые вышли из дома, чтоб посмотреть на отъезд ночлежников. И главный кавалерист о чём-то подумал, подошёл к пареньку, окинул его взглядом и сказал: "С нами поедешь, будешь возницей. Считай себя мобилизованным". Стоявшая рядом женщина всплеснула руками и заголосила: "Ему и восемнадцати нет, куда забираете"! А "главный" на этот горестный вопль даже внимания не обратил. Его приказ услышали два солдата, и они тут же подступили к непонимающему ничего пареньку, напялили на него голубой китель и впихнули в дилижанс. Впихнули и сами запрыгнули в соседние дилижансики. И как только с новым пополнением определились, весь отряд занял свои места: кто верхом на лошадях, кто на скамеечках в дилижансах. Прозвучала команда, и отряд тронулся в путь. А мо—лодой новобранец завертел головой, желая попрощаться с плачущей женщиной, но его дилижанс быстро выехал за ограду, и дом, и горюющая родня остались за спиною.

Кавалерийский конвой, что мобилизовал мальчишку, вёз боеприпасы для армии генерала Патена. Эта армия выдворяла племена индейцев Навахо с их исконных земель в резервации, выделенных Вашингтоном. Только насильственное перемещение гордым коренным жителям степей не нравилось, и они ему всячески противились. Это сопротивление нужно было подавлять, и для этого требовались боезапасы. Вот их-то и переправляли кавалеристы. Но всё это было неизвестно нечаянному юному новобранцу: он грустно управлял лошадью, сидя в дилижансе, и лишь изредка оглядывался назад, где исчез за холмами родной кров.

Когда солнце поползло к горизонту, конвой встретил семью переселенцев из пяти человек: мужа, жену, двух взрослых сыновей и юную дочку. Переселенцам было по пути с конвоем, и они к нему присоединились. Конвоиры взяли гражданских лиц под свою защиту, приосанились и ударились заигрывать с их двумя дамами: пожилой и молоденькой. И за шутками и позёрством кавалеристы не заметили появления индейцев и прозевали их дерзкий наскок. Завязалась неожиданная перестрелка, и в ней погибли почти все конвоиры и переселенцы, а дилижансы их были разбиты. И только новобранцу удалось удрать от краснокожих на своём дилижансе. И он, уходя от погони, пролетел в бешеной скачке несколько миль и под ночь остановился у подножия незнакомых скал.

Новобранец оказался совершенно один в неизвестной местности и не понял, куда направляться далее — в какую сторону. А тут ещё у него за спиной кто—то зашевелился. Он обернулся и увидел, что из вороха запасного обмундирования и из-за ящиков с патронами вылезает дочка переселенцев, которая в панике отбилась от родителей и запрыгнула под первый попавшийся холщовый полог. Новобранец обнаружил это чудо в платье и развёл руками. Он и сам не знал, что ему делать в сложившейся обстановке, а теперь ещё бери и отвечай за какую-то девчонку. Но он не стал выяснять, зачем она забралась к нему в повозку, а оглядел окружающие скалы и равнину и задумался, что делать дальше. Быстро подступил вечер, и округа начала погружаться в темноту. И новобранец прислонился к пологу и задремал. А девушка тогда перебралась к нему на скамейку, села рядом, привалилась к другой стеночке полога и тоже уснула. И оба они переночевали вполглаза и с восходом солнца пробудились. Новобранец посоветовал девушке не падать духом и пообещал ей, что вывезет её или к армии Патена, или к каким-нибудь фермерам. И он щёлкнул вожжами, и дилижанс и покатил по земле, где проживали растревоженные индейцы.

Юный возница сориентировался по солнцу, выбрал нужное направление и вместе со спутницей поехал навстречу неизвестности. Первым на их пути к большому удивлению повстречался одинокий белый человек, который оказался рисковым торговцем оружием. Он обрадовался молодым людям и даже указал им, где надо искать армию Патена. А когда узнал, что они везут патроны, то вообще растаял и сказал, что может выкупить у них этот груз и готов даже помочь добраться до большой дороги. Но юный возница от сделки на чужом добре отказался. И такой оборот в наметившемся деле сильно не понравился торговцу.

Торгаш имел свою повозку. Он пристроился к дилижансу новобранца и девушки и предложил проводить их немного, пояснив, что ему тоже надо выехать на дорогу. И свой предлог он аргументировал ещё тем, что вокруг рыщут индейцы, и в случае чего от них втроём легче будет отбиваться. Повозка и дилижанс затряслись рядом, и торгаш изобразил на своём лице удовлетворённость от хорошей компании, а сам начал исподтишка коситься на вожделённые патроны.

Местность вокруг двух тарантасов постепенно изменилась, они въехали в гористый каньон, и там впереди засверкала небольшая речка. Дилижанс и повозка подъехали к воде, и перед ними объявились три индейца.

Трое краснокожих мужчин с ножами на поясах преградили дорогу трём путникам. Трусливый торгаш, зная немного язык индейцев, тут же перекинулся с ними несколькими словами, предложив выгодно уступить свои винчестеры, что вёз с собою, а заодно уж и патроны юного возницы. Аборигены согласились приобрести оружие и боеприпасы и в своих желаниях пошли ещё дальше: они заинтересовались молоденькой белой "скво". Но юный возница сообразил, что произошёл какой-то подлый нехороший обмен, и ещё заметил, как индейцы вожделенно смотрят на девушку. И он решил — пусть будет потеряно военное имущество, но уж девушку он никому не отдаст. Индейцы подошли к дилижансу, желая первым делом заполучить девицу, но юный возница закрыл её собою, спрыгнув с сиденья на землю. Индейцы увидели, что у девушки объявился заступник, и заявили ему:

— Если молодая мисс принадлежит "голубому" воину, то пусть он это докажет в поединке на ножах. — И самый здоровенный краснокожий вызвал возницу-новобранца на бой.

Новобранец, не смея увильнуть от навязанной неравной схватки, согласился на неё. И судьба склонилась на его сторону. Сначала он чуть не погиб от удара краснокожего гиганта, но тот вскоре непонятно как наткнулся на его нож и получил серьёзную рану. Неожиданный результат боя испугал двух товарищей раненого индейца, и они, не долго думая, удрали с места поединка, бросив соплеменника. А торговец, став свидетелем победы новобранца, понял, что его предательская затея с продажей оружия провалилась, и опасливо отступил к своей повозке. И пока новобранец приходил в себя после схватки, торгаш потихоньку привязал упряжку с дилижансом к своей повозке и, запрыгнув в неё, дал деру, не разбирая дороги.

Новобранец и девушка остались после бегства торгаша и без дилижанса, и без лошади, да ещё с раненым индейцем на руках. И к тому же ещё, не зная, где они находятся. Они пожалели раненого и перевязали его. И новобранец взвалил на себя обессиленного индейца и вместе со спутницей направился искать хоть какого-то приюта и людей. Они перебрались через речку, протащилась через ущелье и к закату дня выбралась на равнину. Выступив на открытое пространство, новобранец и девушка увидели невдалеке большое индейское стойбище. Оттуда почти сразу отделилась группа всадников и поскакала к застывшей троице. Всадники остановились рядом с новобранцем и девушкой и забрали у них раненого. Эти всадники были индейцами Навахо, а раненый оказался их соплеменником. Они медленно двинулись назад к белым вигвамам и солдату с девушкой указали следовать за собою.

Вопреки ужасным ожиданиям с голов новобранца и девушки скальпы никто не снял — им просто предложили отдых в стойбище. Заночевав у Навахо, они проснулись и решили идти дальше искать белых людей и свой дом. Новобранец и девушка уже собрались в дорогу, и тут в стойбище приехал их знакомый торговец оружием: он прибыл на своей конной упряжи и привёл прицепом упряжку, украденную у новобранца. Юные спутники окружили ворюгу и предателя и захотели с ним посчитаться за всё им содеянное, но он взмолился о пощаде и запросил прощения. Торговец сказал, что дилижанс с лошадью им вернёт, только не сможет вернуть патроны — их он уже обещал Навахо. И он заверил новобранца, что поделится с ним выручкой от проданного боезапаса и уже точно выведет и его, и девушку на знакомую дорогу. И торгаш занялся оружейной сделкой с индейцами, а новобранец и его спутница стали его дожидаться, оставшись в стойбище. Купля-продажа завершилась только к вечеру, и торговец отговорил молодёжь отправляться в путь на ночь глядя. Новобранец и девушка послушались его и снова переночевали в стойбище. А когда они пробудились, то обнаружили, что в полумиле от них на пригорочке стоит военный лагерь, и там происходит уже какое-то движение. И это указывало на то, что скоро будет произведена атака на стойбище.

Индейцы через несколько дней и так хотели покинуть эти места, смирившись с тем, что их прогоняют со своих земель на другие территории. Они не хотели больше упираться и сражаться за родную округу и терять в боях всё больше и больше мужчин. И новобранец предложил Навахо свою помощь в переговорах с объявившимся военным отрядом. Племя согласилось на услугу новобранца, и он, взяв с собой девушку, отправился на ответственный разговор с военными. И торговец увязался за молодыми людьми, быстро сообразив, что тут сейчас на месте индейского стана завяжутся очень жаркие дела.

Новобранец и девушка поднялись на возвышенность и попали в расположение кавалеристского полка. Полк был частью армии генерала Патена, и он должен был подгонять индейцев перебираться в резервацию. Новобранец предстал перед полковником и передал ему, что племя Навахо уже складывает пожитки и до наступления сумерек уйдёт на новое место жительства. А полковник выслушал его, поинтересовался, откуда на нём мундир, и ответил:

— Я не буду ждать никаких сумерек. По приказу генерала краснокожие должны прямо сейчас убраться с данной территории. А если они заупрямятся, то тогда придётся оставить их тут, но уже не живыми, а в виде трупов.

Сказав это, он пошёл к построившимся в конные ряды кавалеристам, запрыгнул в седло, вынул саблю, указал ею на виднеющиеся в долине вигвамы и приказал стереть их с лица земли. А после он медленно поскакал к индейскому стойбищу, и за ним, изготовив карабины к бою, двинулся весь полк. Новобранец проследил за набирающей разбег конной лавой и понял: эти рубаки скачут не прогонять Навахо, а убивать их.

На экране разлетелась дикая атака, и она показала, почему кинофильм "Голубой солдат" стал закрытым для широкого фестивального показа.

Конница наскочила на большое скопление белых конусообразных жилищ, и тут начал твориться настоящий ужас. Из вигвамов стали выбегать воины, женщины и дети. У воинов оказалось два десятка винчестеров, купленных у торгаша, а основным оружием у них были томагавки, копья и луки со стрелами. Но таким примитивным оружием противостоять граду карабинных залпов было невозможно. И краснокожие сыны прерий пошли замертво валиться один за другим под пулями противника. А кавалеристы, распалённые лёгкостью убийства и безнаказанностью, озверели окончательно и в раз—лившейся крови пустились безумствовать вовсю, уничтожая беззащитных Навахо.

Очумевшие вояки на полном скаку стреляли и в старого, и в малого, и секли саблями всех, кто попадался им под руку. И было всё равно — женщина перед ними, ребёнок или мужчина. В одном выступившем кадре какой-то кавалерист срубил голову у бегущей индианки, и эта голова, срезанная сабельным ударом, отлетела под копыта лошадей, а туловище продолжило бежать дальше, не поняв, что с ним случилось. Когда вояки перебили почти всех мужчин, они пустились расстреливать детей, старух и женщин. И при этом с женщинами кавалеристы ещё и забавлялись жестоко: они ловили их, срывали с них одежду, валили наземь и насиловали. А затем убивали, и убивали с безумной изощрённостью.

В одной из невероятных сцен показали, как солдат ножом отрезает колышущуюся грудь молодой индианки, будто отхватывает кусок сырой свинины. Избиение Навахо длилось на экране минут десять. А потом показали, как безжалостные Патеновцы взяли в полукольцо всех оставшихся в живых индейцев и перебили их безостановочными выстрелами. И добив последнего краснокожего, они кинулись рыскать среди разваленных вигвамов и мёртвых тел в поисках заслуженной добычи.

Новобранец и девушка, до которых никому не было дела, с ужасом следили за бессмысленной бойней. А как стрельба затихла, они нашли бесхозных лошадей, сели на них и уехали прочь от ужасного побоища. И по дороге враз повзрослевший новобранец снял с себя голубой мундир и бросил его наземь, чтобы никогда больше не видеть его и не надевать.

Фильм завершился, я оторвался от дверного косяка и довольный просмотром потопал от "Иллюзиона", опережая потянувшихся на выход зрителей. И отъезжая в воодушевлении домой, составил себе план на воскресенье. А он был таков. Мне, пока я толкался возле кинотеатра, открылись неслыханные данные. В "Иллюзионе" помимо плановых трёх сеансов, указанных в афише, предлагается ещё один необъявленный сеанс, начинающийся в полвосьмого утра. На него всегда выставляется лучший фильм из приготовленной к показу пары. А в завтрашней воскресной программе самым завидным фильмом считался "Леди карате", и именно его должны выдать засветло. Я загорелся завтра по рассвету подняться, как на работу, и к семи прибыть на Котельническую и ловить себе лишний билет на немыслимую "Леди карате". Я надеялся, что мне удастся его добыть, так как, скорее всего все безбилетники-конкуренты будут в такой ранний час дрыхнуть дома в своих кроватях. И если мне посчастливится отсмотреть "Леди" в "Иллюзионе", то после неё я ещё смогу попасть в "Звёздный" на свои плановые кинокартины, начинающиеся в десять утра.