На десятом десятке - 1

На десятом десятке

Встречи с калининскими текстильщиками. — Впередсмотрящие.— Александр Довженко и Юрий Гагарин.— Мысли о Циолковском.— Земной поклон мечтателям.— Золотая Звезда Героя Социалистического Труда. — Самая большая в жизни выставка. — С Лениным в сердце.

Доля художника — трудная доля. Так было в прошлом, так и сейчас. Потому что художник — это непрерывный труд. Это постоянная неудовлетворенность найденным, напряжение всех сил в стремлении увидеть и выразить нечто существенное. Художник — обязательно непреклонный борец, неутомимый труженик. Жизнь — не прогулка по мостовой. Жизнь — это труд! Разве бездумна и легка жизнь народа, выразителями мыслей и чувств которого призваны быть художники?

Всему лучшему в себе художники обязаны народу. Его думы и чаяния мы стремимся выражать всю свою жизнь. Мы богаты богатством его культуры, самобытностью его образа жизни, поэтичностью его мировоззрения. Всегда перед людьми искусства будут стоять возвышенные цели. Немыслимо даже приблизиться к их разрешению, не впустив в свое сердце все заботы, все радости жизни народа!

Мне вспоминается моя встреча с рабочими Калининского текстильного комбината «Пролетарка». Какой заряд энергии, помню, дала она мне! Какой умный, талантливый народ работает там! Какой великий смысл кроется за словами «руки рабочего»!

Ткацкая фабрика комбината. Иду по длинному коридору. Шум станков нарастает... Просторный вестибюль. Широкие двери в ткацкий цех. И вот распахнулись эти двери. Протолкнувшись сквозь плотную звонкую завесу, входим в цех. Справа и слева, насколько хватает глаз, мерно вздымаются гудящие валы. Океан! Океан труда окружил нас и заставил покориться его могучей силе. Этой разумной стихией управляют молодые красивые женщины, полные жизненной энергии. Беспредельная мощь станков подчинена их золотым, трудолюбивым рукам.

Каждая ткачиха управляет целой колонной станков. Какимто чудом успевают работницы отвечать на наши приветствия и на бегу обмениваться между собой репликами, только им одним понятными.

Струи свежего воздуха растрепали мои седины, но уже через пять минут я почувствовал, что пообвык здесь, освоился. И даже в своей роли созерцателя труда стал испытывать чувство, сходное с тем азартом, какой приходит в час крестьянской страды, на молотьбе или жатве.

Повсюду над станками пылят водяные форсунки. Конечно же, мне не преминули объяснить: и струи свежего воздуха, и водяные брызги устроены для того, чтобы работницам легче было дышать, чтобы не скрутила их усталость раньше времени.

Каждый час восьмикратная смена воздуха, постоянная температура, кондиционная влажность — все это говорит о внимании к людям, заботе о них. Много хорошего сделано стараниями здешних механиков. Вот только бы еще поменьше шума...

Трудна работа у ткачих, а сами они — веселые. Каждый день приносит им новое, лучшее. Строятся новые дома. Дети подрастают и идут в ясли, детсад, школу... За хорошее в жизни человек труда умеет щедро платить добром. И платит. Поэтому так далеко ушли мы от прежней лапотной России! Мне это еще виднее, чем молодежи: тут одними цифрами мало что объяснишь.

Перешли, пересекли мы шумящий океан и попали в зону затишья. Можно спокойно побеседовать. Текстильщицы все молодые, все красавицы как на подбор. Спрашиваю: «Что за материал работаете?» Улыбаются во все лицо: «Стирай — носи!» Хорошо назвали. Ткань из лавсана, не мнется. Постирал — носи.

Замигали высоко над станками красные лампочки, означая начало пересменки. Одна живая река, минуя двери-ворота, втекает в ткацкий цех, другая идет навстречу. Усталые лица отработавших смену несут на себе печать особого рабочего достоинства. Не могу уйти, не поблагодарив женщин-работниц за их святой труд. Говорю им: никто больше, чем они, не делает для красоты, для здоровья, для жизни людей. Ткачихи не возражают. Довольны.

— А ты сам что ж делаешь, хороший человек? — спрашивает меня пожилая женщина.

— Из глины, из мрамора фигуры делаю.

— А!.. Так ты лепило!

Надо же так здорово сказать! Только и остается подивиться этой находчивости. Лепило!

Расставались мы трогательно. Чтобы сделать гостю приятное, ткачихи говорят:

— Мы ведь вас знаем. Скульптуры ваши видели.

И не мог я справиться с волнением.

Встреча запомнилась навсегда. Да и как не задуматься еще и еще раз о калининских ткачихах, не поломать головы над тем, какими средствами передать величие их труда!

Хочу еще раз сказать: мы не имеем права работать для людей кое-как. Не имеем права одаривать их созданиями сомнительной ценности. Никаких суррогатов! Только лучшее. Только искреннее. Только рожденное в любви...