С расправленными крыльями - 9

...Я многое видел, но ничто не затмит в моей памяти незабываемые образы страдающих пленников и закованных рабов, в каменную плоть которых величайший скульптор огнем своего гения вложил самую тяжелую драму человеческого сердца.

Микеланджело, несмотря на болезненность, был титаном в работе. Для него не существовало ни дня, ни ночи. Даже в изнеможении он не ослаблял строгую взыскательность к самому себе. И в жизни и в искусстве он боролся с поработителями. Ему не удалось испытать людское счастье в житейском смысле этого слова, но он знал счастье подвига, счастье напряженной мысли. Ему по плечу было высекать свои статуи из скал.

Микеланджело жил и творил во имя избавления людей от горя и страданий. Он знал самые верные и кратчайшие пути к сердцу современников и потомков.

Ни одна самая совершенная репродукция не в состоянии полностью передать то непосредственное ощущение, которое мы получаем от произведения искусства, будь то живописное полотно или статуя. Каждая фотография в той или иной степени искажает подлинник. Плоскостное изображение не позволяет судить 0б объеме вещи. А ведь только восприятие объема позволяет зрителю по-настоящему увидеть и оценить скульптуру.

Нам не дано увидеть сады Семирамиды, Зевса Олимпийского, сотворенного Фидием, Колосса родосского — изображавшего бога солнца. Эти произведения, как и другие из числа «семи чудес света», уже давно стали только прекрасной легендой.

Я знаю, что далеко не всем удастся побывать в Италии, увидеть в оригинале «Давида» и «Моисея» Микеланджело, его фреску «Страшный суд» в Сикстинской капелле и многие другие замечательные произведения, которые могли бы значительно пополнить число «чудес света». В таких случаях надо быть благодарным и репродукциям. Но как хотелось бы мне, чтобы все советские люди, интересующиеся искусством, увидели бы «Медного всадника» — выдающийся шедевр мирового искусства.

...И вот мы на берегу Невы. Уже столько десятилетий несется вскачь по крутой скале этот всадник, созданный Этьеном Морисом Фальконе. Этим своим творением скульптор увековечил не только образ Петра, но выразил нечто большее: дерзновение и пафос молодой России.

Мы отдаем должное личности Петра, хорошо знаем все то, что он сделал для процветания России, но, когда теперь в городе Ленина мы смотрим на этот памятник, думаем не только о Петре I как об основателе «Северной Пальмиры», а видим перед собой образ человека, одухотворенного стремлением к подвигу, преодолению всех и всяческих преград.

«Мой царь не держит никакого жезла: он простирает свою благодетельную десницу над объезжаемою им страной. Он поднимается на верх скалы, служащей ему пьедесталом, это эмблема побежденных им трудностей» — так писал о своем замысле Фальконе. Этот памятник напоминает не только об истории. Он перекликается и с нашей современностью.

Рука «Медного всадника» устремлена и в будущее, утверждая смелость, порыв и дерзание.

Только обладая большим мастерством, скульптор мог достичь того, что его памятник впечатляющ со всех сторон — и издали и вблизи. Всегда в нем видишь что-то новое и неповторимое. Он манит к себе, когда над ним легкая пелена тумана, и в вечерние сумерки. Он прекрасен в сиянии лучей солнца.

Монумент Фальконе, кажется мне, трудно рассматривать по частям, по деталям — так все одухотворено в нем и устремлено во имя высокой идеи.

«Гений всеразрушительный и всесозидающий» — так назвал А. С. Пушкин Петра I. Именно так понимал и Фальконе образ человека, которого он увековечил.

С 1766 по 1778 год французский скульптор жил в России, работая над «Медным всадником». О чувствах и думах Фальконе ярко говорят его письма к Екатерине II. Ваятель не желал идти на поводу у царедворцев, требовавших, чтобы будущий памятник был прежде всего традиционным и пышным произведением в духе аллегорической парадной помпезности.

Фальконе последовательно отстаивал не только проект памятника, но и свое понимание исторической судьбы России. Много произведений создал французский скульптор за свою жизнь. Статуэтки из севрского фарфора принесли ему хорошую репутацию, но как далеко еще было ему до мировой славы. Фальконе двигало стремление взойти на вершину искусства и быть достойным взора потомков. У себя на родине он сотворил очаровательную скульптурную группу на традиционную тему: «Пигмалион и Галатея». Но свою «Галатею» Фальконе нашел в холодной и строгой русской столице, навечно соединив с ней свое имя.

Фальконе был не только выдающимся скульптором, но и одним из немногих теоретиков скульптуры.

Он привез с собой из Франции в Петербург зарисовки и слепки наиболее выдающихся конных статуй Европы. Фальконе в совершенстве изучил знаменитый конный памятник императору Марку Аврелию, установленный в Риме перед Капитолием. Он опирался на традиционный опыт и большие знания. С каким упорством и вдохновением искал Фальконе естественную позу для своего коня! Он делал сотни зарисовок, изучал быстрый галоп лучших арабских скакунов. Его натурщиком был отличный всадник, своей фигурой напоминавший Петра {[. Из всех возможных решений Фальконе избрал самое трудное. Сколько было сделано им математических вычислений, чтобы найти точку опоры коня и надежно укрепить его на необычайном постаменте!

Он всем своим сердцем отвергал путь подражательства и не соглашался в постановке своего коня подражать «той лошади, на которой сидит римский император или всякий иной».

Фальконе помогла собственная фантазия, подкрепленная точным расчетом. Скакуна, поднявшего передние ноги, «удерживают» на скале бронзовый хвост и змея, извивающаяся под копытами. Змея не только поддерживает статую; она органически вошла в композицию памятника как убедительный символ «всех зол», противостоящих Петру.

Этот всадник никогда не носил простого одеяния, в котором изобразил его скульптор. Но простая тога, заменившая мундир, еще больше помогает видеть в образе только основное.

Одна трудность преодолевалась за другой. Но самым трудным для Фальконе была работа над портретным сходством. Здесь скульптору помогла его девятнадцатилетняя соотечественница, ученица и будущая невестка Мария Анна Колло. Созданные ею скульптурные портреты Петра великолепны.

Голова «Медного всадника» как нельзя лучше воплотила все то, чего добивался скульптор: здесь и воля и вдохновение. Голова Петра, увенчанная венком, дана в ритме движения, пронизывающего весь монумент, начиная от шероховатости скалы и копыт скакуна. Лицо всадника выражает неукротимую волю человека. Останавливая на краю крутой скалы вздыбленного горячего коня, он словно покоряет буйную стихию.

Памятник «привязан» скульптором не только к архитектуре города, но и к ветрам, небу и морю.

Фальконе уехал из Петербурга, так и не дождавшись «последнего акта» — той минуты, когда спадет покрывало с установленного на века изваяния. Памятник Петру I был открыт только через четыре года после отъезда Фальконе.

Совершая свой скульптурный подвиг, Фальконе преодолевал труднейшие для того времени технические задачи. Он изучил литейное дело и руководил отливкой. Во время основной отливки в мастерской произошел пожар: хлынул расплавленный металл, загорелся пол. Это грозило несчастьем. Могла погибнуть форма. Но находчивость артиллерийского литейщика Хайлова предупредила катастрофу.

Знаменательна история гранитной скалы, ставшей подножием «Медного всадника». О доставке этого валуна в Петербург по земле и воде писалось во всех европейских газетах. Когда-то в эту скалу ударила молния, поэтому и прозвали ее в народе «камень-гром». По земле «камень-гром» катили руками сотни людей с помощью канатов и медных шаров, которые то и дело расплющивались во время движения. Грандиозный памятник, поставленный в столице государства, оказал благотворное влияние на дальнейшее развитие русской скульптуры.