23 ноября, суббота
Василий Васильевич умер в восьмом часу утра 20 ноября.
Накануне вечером мы разговаривали. Он крепко-крепко пожимал время от времени мою руку. Около семи часов вечера он сказал мне: «Иди домой, ты устала, иди домой!» А днем сказал: «Ты меня отсюда выцарапаешь?» А я сказала: «Разве ты не чувствуешь, как я тебя все выцарапываю понемножку, только колесо очень медленно вертится». Это он днем сказал, глядя на меня...
С утра 19-го мне было мучительно тревожно на сердце, почему-то мучительно тревожно... Хотя докторша Валентина Сергеевна после обхода сказала мне: «Ему не хуже. И давление неплохое. Угрожающего я ничего не вижу».
Аленушка принесла сливки, как обычно, к часу дня, но он не захотел, чтобы она зашла к нему... И ей я сказала, как мне тревожно.
А к вечеру я немного успокоилась, он уже не спал, поел, сказал: «Принеси мне завтра тушеной морковки». И мы говорили о чем-то, и он «погнал» меня домой. К а к всегда, мы нежно простились. Долго-долго посмотрели друг другу в глаза. «Какие прекрасные у тебя глаза!» — сказала я ему. Он, улыбаясь, махнул рукой. Поцеловал мне на прощанье руку...
Ночью я проснулась, как от толчка, хотела встать, идти к нему. Смотрю: на улице темно, набираю на ощупь телефон. Голос говорит: три часа четыре минуты — так рано! Я поняла, что вставать еще нельзя, и лежала долго, не засыпая, в каком-то забытьи — так Вася произносил это слово! Забытьи... Мы с Васей едем в Париж, ночь, темное купе, мы вместе, и такая радость ехать. Вместе... И я чувствовала, что на расстоянии он мысленно отвечает мне — мы общаемся... Я заснула. Наутро встала, собрала все, пошла к нему.
Было позднее, чем обычно, около девяти часов. И в раздевалке сухорукий человек, давно меня знавший, посмотрел на меня так строго и говорит: «Вы куда идете?» Я говорю: «В 113-ю палату...» — «К кому?» — спросил он. Я назвала фамилию, и я все поняла, но еще не поверила, не поверила! «Нет, подождите! Не говорите ничего! Не надо!»
А он помолчал и сказал: «Вы сядьте, посидите здесь». И я сидела, сидела... А потом позвонила Алене и Ване, чтобы они сразу пришли. Потом я поднялась наверх. Докторша Рита Рафаиловна, сестра Надя и санитарка тетя Марина, а потом милый Станислав Игнатьевич Белецкий сказали мне, что он заснул и умер во сне. Ему поставили термометр, а когда через десять минут подошли... Он не мучился, не страдал. Станислав Игнатьевич Белецкий сказал мне: «Он умер, как праведник...»
Мы похоронили Василия Васильевича вчера в Переделкине. Ваня выбрал место совсем близко от Бориса Леонидовича Пастернака. Красиво, шумят три сосны, а дальше сейчас изумрудное поле... В гробу он лежал величавый, помолодевший, удивительно, удивительно красивый...
У гроба его я сказала: «Друг мой милый, дорогой дружок мой. Спасибо тебе за любовь, за счастье, за воскрешение мое...» Счастье быть с ним незаслуженно выпало мне на долю, и всем во мне, каждой кровинкой, я любила его, великолепного Василия Васильевича. Душа моя, друг дорогой... Нет, не прощай, нет! До свиданья!
Мне хотелось к Асе. И ей хотелось увидеть меня. И в среду я еду к ней.
Свободное копирование
