ПРО НАДЕЖДУ ПЛЕВИЦКУЮ
Была такая певица Надежда Плевицкая, отчества не помню. Пела она русские песни и славилась своим исполнением да еще серыми русскими глазами.
Моя мать хорошо знала эту замечательную исполнительницу русских народных песен, имевшую огромный успех начиная с 1910 года и далее.
Была она статная, невысокая, красивая по-русски: простое, широкоскулое лицо и прекрасные серые глаза. Я сама видела ее, с ней познакомилась у Ирины Храбровой и слушала ее пение в Нью-Йорке в 1925—1928 годах. Она приезжала туда из Парижа. Пела она прекрасно, задушевно, страстно. «Замело тебя снегом, Россия»...» — и невольно слезы просились к глазам. В тот вечер она много пела. До сих пор ее помню. У нас в СССР ее все давно забыли, она эмигрировала в 1919—1920 годах. Но у меня много нот с ее фотографиями на обложках. И вот что рассказал мне дальше о ней Василий Васильевич.
После исчезновения генерала Кутепова, о котором в 1927—1928 годах в течение нескольких месяцев шумели газеты всего мира (кроме советских) и имя которого до сих пор окутано непроницаемой тайной, генерал Миллер был выбран в Париже председателем Всеобщего воинского союза. Учреждение это помещалось на втором этаже трехэтажного дома в Париже, неподалеку от улицы Дарю. В числе «главарей» союза был и некий немолодой генерал по фамилии Скоблин. У него была своя машина, и он работал шофером. Женой его была Надежда Плевицкая. Она была старше его, выступала с концертами редко, но часто бывала на эмигрантских вечерах, балах и прочая — эту в прошлом простую крестьянку принимали теперь в самой «великосветской» русской эмигрантской среде, где она пользовалась большой популярностью. Она отличалась умом, тактом и отменной воспитанностью, а кроме того, у нее был божий дар очаровывать людей.
Однажды в 1936—1937 годах генерал Миллер зашел в канцелярию союза и оставил на столе конверт, на котором было написано: «Вскрыть, если я не вернусь сюда к такому-то часу». Собрались офицеры, члены правления, подождали, он не вернулся, вскрыли конверт. Там стояло:
«Генерал Скоблин сообщил мне, что два представителя немецког го Генерального штаба прибыли в Париж для переговоров со мной. Я отправился на свидание с ними. Миллер».
Послали за генералом Скоблиным. Тот явился, охотно отвечал на вопросы, время шло, Скоблин полез в карман за папиросами, их не оказалось, и со словами: «Я сейчас вернусь, куплю внизу папиросы», — он вышел за дверь. Сообразив, что отпускать его не следовало бы, за ним кинулись почти мгновенно вниз по лестнице — но его не было. Он как сквозь землю провалился! Ни его, ни генерала Миллера никогда не нашли... Они испарились, не оставив и следа. Очевидно, очень немногие в этом мире знают тайну их исчезновения, а догадок своих ни о них, ни о Кутепове я писать не нахожу нужным.
Дали знать французской полиции. Те отправились к Плевицкой. Она спокойно заявила, что ничего не знает о делах своего мужа, так как ими особенно и не интересовалась, уверена, что недоразумение разъяснится и оба генерала на днях вернутся домой. Ее оставили в покое. Но время шло, а о генералах ни слуху ни духу. Тогда у нее сделали обыск, и французской полиции показалась подозрительной старинная библия, лежавшая у изголовья ее кровати. Библию взяли на обследование и нашли записанный где-то на полях шифр — наколотые иголкой точки. Плевицкую арестовали и присудили к тюремному заключению на десять лет (Вася сказал название, да я забыла! — знаменитая женская тюрьма). Она умерла в тюрьме во время войны, когда немцы были в Париже. Она никогда ни о чем не рассказала.
Гестапо в 1942 или 1943 году вдруг сделало обыск во Всеобщем воинском союзе. Немцы обнаружили в стене прямой провод, который вел в квартиру на третьем этаже, где жил П. Третьяков — сын основателя Третьяковской галереи. Немцы арестовали Третьякова как советского шпиона, и он умер или был ими убит в концентрационном лагере под Парижем перед самым концом войны.
Неисповедимы пути судьбы.
Мир праху их...
Свободное копирование
