Четвертый день
Утром в больнице Эрисмана, куда надо будет ходить еще два утра. Об этом писать не буду — противно. Ненавижу больницы, их запах, белые халаты и все, что с ними, с больницами, связано.
У Лидии Абрамовны Рутенберг
Она стала грузной, хотя лицо по-прежнему светится умом и прежний «интеллектуальный шарм». Она полна Дудниковым (замечательный актер!), как и двадцать лет назад. Вот удивительный, вечно незавершенный роман! Едет на три месяца в Михайловское, будет жить в Пушкинском заповеднике. Уговаривала меня приехать, и, по-моему, я поеду к ней дня на три. Надо поклониться Пушкину. В тюрьме, когда все кругом было как бред, нелепый, страшный, я читала его стихи, и золотая их гармония приводила меня в равновесие. Он спас меня. Это не слова, не «литературщина», а факт.
Вечером Боря повез нас всех в Пушкино (бывшее Царское Село). Необычайно красиво, но и ужасно. Немцы начисто разрушили Екатерининский дворец, парк, галерею Камерона — все! И все разграбили. Парк и галерею Камерона уже восстановили, но дворец снаружи восстановлен лишь вчерне, а внутри все разбито... Гряды незабудок, цветущая жимолость, пруды, каналы, дева над урной, нимфы, бюсты древних мудрецов... Все это еще прекраснее, чем я ожидала. Столетние липы, которые воочию видел Пушкин...
Свободное копирование
