Но тесным кольцом окружало нас зло, душило, ужасало. Внезапно вспышки необузданного гнева, доводящие до убийства... Но этому я была свидетельницей в лагере, а в театре у нас такого не бывало.
Когда позднее мне пришлось, как и всем нам, заключенным, распрощаться с театром, я, зная, что Юнгфер поедет вскоре, как всегда, в отпуск в Москву, просила ее отвезти Аленушке, моей дочери, тетрадь моих стихов да письма ко мне детей и моего отца, умершего той осенью. Юнгфер, безусловно, могла отказать мне, но, проглядев при мне содержимое пакетика, она охотно согласилась и твердо обещала передать. Но слова своего не сдержала и никогда этого не сделала. Пакетик канул в Лету...
Несколько лет тому назад мы с ней в Москве случайно встретились на концерте в Зале Чайковского. Юнгфер растерялась при виде меня и на мой вопрос, что сталось с пакетиком, сбивчиво сказала, что оставила его в театре, где он и сгорел во время пожара. Но наш Воркутинский театр сгорел уже много лет спустя после ее обещания?.. Сколько же времени дожидался мой бесприютный и лишь для меня одной драгоценный пакетик своей горькой участи... Очевидно, соврала мне Юнгфер, а просто оставила мои стихи себе.
В театре относились ко мне хорошо, включая и строгого человека — директора театра Мармонтова. В нем было чувство справедливости, в чем мы все неоднократно убеждались. Он был с нами сух, но всегда корректен, да и вообще необходимо сказать, что в театре не было места хамству, подсиживанию... Даже доносительство, по-видимому, не очень-то процветало. Очевидно, дирекция театра сии пороки не поощряла...
Декорации к спектаклям рисовал и оформлял отличный театральный художник из Москвы Бендель, ему помогали рабочие сцены, все они заключенные. Дирижеров было двое! Виельгорский из Киева и Владимир Владимирович Микоша из Москвы. Заключенные. Оба были консерваторцы, профессиональные музыканты, хорошие люди. Главным режиссером был Николай Иванович Быков — вольный, актер Камерного театра в Москве, интеллигент, хороший режиссер. У него были добрые, все понимающие глаза, но он, естественно, в близкие отношения ни с кем из нас не вступал. Репетировали утром, а вечером давали спектакли почти ежедневно. Работали помногу, в полную силу. Шли оперы: «Евгений Онегин», «Паяцы», сцены из «Князя Игоря»... Оперетты: «Холопка», «Вольный ветер», «Сильва», «Веселая вдова», «Свадьба в Малиновке»... Пьесы советские и классика, перечень столь длинный, что всех не упомню. Обширный репертуар. Из заключенных прекрасно пела Валя Ищенко, молодая, миловидная киевлянка. Из вольных главными были Наталья Ивановна Глебова и Вера Макаровна... фамилии не помню, обе приятные внешне, хорошие актрисы. Талантливая, блестящая актриса Московского театра сатиры Валентина Георгиевна Токарская, заключенная, нравилась мне больше всех.
Мрачный город Воркута... Пурга, как будто вся земля кричит и воет от невыносимого, безысходного горя — кипит метель, ветер рвет и хлещет, и ты бредешь, грудью проламывая себе дорогу в этом хаосе, ибо знаешь: остановишься — и конец... смерть, — и идешь, задыхаясь, падая, вставая вновь, инстинктивно угадывая дорогу, всеми фибрами своими цепляясь за жизнь.
Свободное копирование
