30 сентября
У Тихоновых снова встретила бедного поэта Леонида Мартынова. Он явно болен и голоден, вроде меня, и Маруся говорит с негодованием, что его не печатают. У нас чуть у кого «свое лицо» — так обязательно берут в штыки, пока не сравняют с остальными. Один Пастернак, как редчайшее исключение, всегда остается самим собою, и его, кажется, не слопали только потому, что сам Сталин, как говорят, звонил ему раз по телефону.
Этого достаточно, чтобы Пастернак был «персона грата».
Пастернак — лучший поэт России и благородный, чистый сердцем человек.
Леонид Мартынов — хороший поэт, он читал у Тихоновых свои стихи. Маруся к нему неравнодушна. Но у нее ведь все «так», ее увлечения бестелесны. И это идет ей.
Мартынов, взвинченный от голода и непризнания, худой, обтрепанный, — для меня «свой» человек. Он как-то пришел ко мне в гости. Я познакомила его с Женей-соседкой, на мужчин она весьма падкая. У него, по-моему, с ней в полном разгаре «роман до конца». Мне нравятся некоторые его стихи. Но это все не «высшее качество».
Я шла поздней ночью от Тихоновых через безлюдный Каменный мост и дальше по пустынным улицам, и у меня было странное ощущение, что где-то очень далеко решается моя судьба! Что где-то происходит нечто очень важное, близко меня касающееся. И что от этого изменится вся моя жизнь. Это было удивительное ощущение — словно мне в душу толкались чьи-то далекие, чужие мысли. Словно судьба моя должна теперь идти вне моей собственной воли...
Свободное копирование
