Мы думали, что в Москве восстание уже закончено. Вечером слышались только редкие одиночные ружейные выстрелы. Но предстояли еще самые трагические моменты восстания -- разгром Пресни и Казанской железной дороги.
Как я уже сказал, Пресня не разоружилась 16 декабря, решила продержаться до 18-го утром.
И вот 17 декабря с семи часов утра началась ужасающая канонада, достигшая напряжения, небывалого за все время восстания; продолжалась она целый день; к вечеру огромное зарево занялось над Пресней: это громили последний оплот восстания -- героическую Пресню.
18-го, в воскресенье, утром, ко мне приходит Семен Петрович, похудевший, побледневший и сбривший бороду; я не сразу узнал его, хотя не видел всего каких-нибудь восемь дней.
Вот что он мне рассказал: уже 10 декабря на заседании комитета выяснилось, что он не в состоянии из центра руководить движением; районы отрезаны от центра и между робой, связь с ними крайне затруднена, сведения из районов доходят с большим опозданием и часто недостаточно проверенными; доходят ли до районов директивы центра, тоже было неизвестно, да и, кроме того, у комитета не было определенного плана восстания и были неясны ближайшие его цели. Ввиду этого, решено было: членам комитета разойтись по районам и там, на месте, руководить движением, стараясь все же поддерживать связь с центром и время от времени собираться.
Семен Петрович пошел на Пресню и там засел безвыходно до утра 18 числа. Пресня была вся забаррикадирована и почти отрезана от города. Центром восстания была Прохоровская мануфактура (ныне Трехгорная); главным руководителем был товарищ Седой, пользовавшийся на Пресне в эти дни огромным авторитетом.
Дружины отбивали до 16 декабря все попытки казаков, драгун и пехоты проникнуть на Пресню. Подвозились пушки, но артиллеристы обстреливались дружинниками и повертывали обратно, оставляя без прикрытия пушки; но достигнутый успех не удавалось использовать: подоспевшими резервами пушки были отбиты обратно.
16 декабря разведка установила, что вся Пресня окружается войсками с артиллерией. Ночью было закончено окружение Пресни, и еще перед рассветом семеновцы двинулись от Александровского (ныне Западного) вокзала, смяли дружину, оборонявшую баррикады на этой улице, и заняли часть Пресни -- до Большой Пресненской улицы, обыскивая по пути каждый дом.
Около семи часов утра 17 декабря начался обстрел Пресни со всех сторон интенсивным артиллерийским огнем: в минуту делалось до пяти выстрелов. Загорелось много домов. Войска продвигались вперед, все теснее сжимая кольцо вокруг Трехгорной мануфактуры, но еще не решаясь проникнуть на площадь, примыкающую к фабрике. Дружинники продолжали оказывать упорное сопротивление, обстреливая войска из-за баррикад, из дворов и из домов. Среди наступавших было несколько убитых и раненых. Особенно сильное сопротивление было оказано около фабрики Шмидта. После артиллерийского обстрела войска приступом взяли эту фабрику, сожгли ее, находившиеся вблизи бани и ряд домов. Солдаты обыскивали на занятой территории дома, дворы, поджигали их и беспощадно обстреливали пытавшихся найти спасение, перебираясь через Москва-реку или через переулки. К вечеру выяснилось, что о дальнейшем сопротивлении, ввиду превосходных сил врага, не может быть и речи, и решено было спрятать оружие, а дружинникам по возможности уходить, но вся Пресня была окружена тесным кольцом, пробираться через которое не было возможности. Руководители восстания и часть дружинников ночевали в незанятой еще части Пресни в одной школе и ждали утром неминуемого конца. Но утро принесло неожиданную радость -- известие, что Малая Грузинская улица не охраняется патрулями и свободна для движения. Первым делом переодели и изменили, насколько возможно, наружность Седого и сплавили его; за ним поспешили и другие дружинники. Некоторые рискнули даже пронести с собой оружие.
Выбравшись с Пресни, Семен Петрович зашел в первую же парикмахерскую остричь волосы и сбрить бороду, чтобы изменить свою наружность.
Но оказалось, что не все дружинники выполнили распоряжение прекратить сопротивление. Из донесений начальников частей, громивших Пресню, мы узнаем, что и в ночь на 18 декабря одиночная редкая стрельба со стороны дружинников продолжалась; а 18-го, в два часа дня, сообщает донесение: "неожиданно раздались залпы из домов, расположенных с левой стороны улицы, около Пресненского моста; артиллерия и рота ответили несколькими залпами. С наступлением темноты из разрушенных и сгоревших уже домов, из развалин снова раздались залпы мятежников, по которым пулеметы сейчас же открыли огонь" {"Из истории Московского вооруженного восстания 1905 года", стр. 48, ОГИЗ, "Московский рабочий", 1930 г.}. В этот же день генерал Шейдеман написал собственноручно приказ:
"Полковнику Мину,
1) 19-го декабря надлежит пройти колоннами Пресню с тем, чтобы убедиться в том, что сопротивления не оказывают. Осмотру подлежит как сама Пресня, так и (прилегающие фабрики.
2) Если будет оказано вооруженное сопротивление, то истреблять всех, не арестовывая никого.
3) К концу осмотра Пресни надлежит выслать к стороне сахарного завода и соседним с ним фабрикам кавалерию с конными орудиями для разведки, а затем, если на этих фабриках окажется присутствие людей, которые окажут сопротивление, то ввести отряд и громить эти фабрики, подобно тому как было со Шмидтом.
Примечание: Сахарный завод был занят 18 декабря боевой дружиной от Прохорова" {"Декабрьское восстание в Москве 1905 года", стр. 139. Госиздат, 1920 г.}.
Свободное копирование
