День 10 декабря
С утра на улицах масса народа. Целые толпы ходят по городу и осматривают места, где в эту ночь происходили стычки. У трамвайного павильона на Страстной площади толпится народ, рассматривая следы ночных происшествий. Горячо обсуждается происшествие в доме Фидлера. Разносится слух о том, что утром двумя молодыми людьми, проезжавшими на извозчике по Гнездниковскому переулку, было взорвано охранное отделение (действительно, была брошена бомба в окно охранного отделения). Направленная в эту сторону фантазия обывателя быстро подхватывает и дополняет всякие относящиеся сюда слухи. Говорят, например, что взорвано также жандармское управление. Скоро выясняется, что это неверно.
Кое-где на улицах можно видеть небольшие митинги. Вот у типографии "Вечерней почты", на Тверском бульваре, собралась группа людей. В центре ее на извозчичьих санях стоит молодой человек и произносит речь. Говорит кратко, на сильно. "Итак, товарищи, не повинуйтесь начальству, слушайте социал-демократов", -- заканчивает он свою речь и выезжает из толпы. Та провожает его бурными криками одобрения.
На Каретной-Садовой в один день разоружили среди бела дня трех, потом опять трех и еще двух городовых. Кроме того, тогда же разоружили пристава и офицера.
У дома градоначальника с самого утра выстроена полиция, драгуны и казаки. По всему Тверскому бульвару расхаживает масса полиции. Драгуны ведут себя пока сдержанно, как будто чего-то выжидают.
В двенадцать часов дня картина меняется.
Драгуны, обосновавшись в центре Тверской, оттесняют публику из всех переулков близ дома генерал-губернатора. Часть Тверской, заключенная между Страстной площадью и Газетным переулком (ныне улица Огарева), занята войсками. Полиция оттесняет публику в переулки и оттуда на Тверскую уже не пускает.
У Страстного монастыря показывается эскадрон драгун и располагается на площади. На перекрестке ее и верхней части Тверской сплошной стеной стоит огромная толпа. По команде офицера драгуны двинулись рысью прямо на нее. Толпа не шелохнулась. "Меня поразило, -- говорит очевидец, -- это спокойствие толпы: в нем было что-то особенное, грозное". Драгуны, подъехав вплотную к толпе, круто повернули назад. Из толпы, вслед драгунам, поднялась частая револьверная пальба. Драгуны спешились, начали стрелять залпами по трем направлениям: вдоль обоих бульваров и вниз по Тверской.
Всюду, как сказано, толпились кучки людей. Внезапные залпы, направленные в них, заставили их шарахаться и прятаться во дворы и подъезды. Не успевшие укрыться падали на месте убитыми или ранеными.
Тут с Большой Бронной выскочили дружинники и открыли огонь по драгунам; те сначала отстреливались, но, потеряв двоих ранеными, не выдержали и поскакали.
У Богословского переулка их встретили выстрелами, и на месте остался труп драгунской лошади.
На углу Садовой и Тверской на прежнем месте с утра восстанавливается разрушенная вчера баррикада.
Около часу дня на Страстную площадь были привезены четыре орудия, и вся Москва была потрясена раздавшимися пушечными выстрелами. Стреляли вверх по Тверской и вдоль бульваров Страстного и Тверского. У церкви в Палашовском переулке поставили пулемет и стали обстреливать переулок. Стоявшая на углу у лавки толпа шарахнулась во все стороны, но семь человек, как подкошенные, упали на снег. На другом конце переулка, где он выходит на Тверскую, разорвавшейся шрапнелью убито десять человек. Грохот пушек перемежался дробью ружейных залпов, и количество жертв стали считать уже многими десятками.
Разрывается шрапнель у Новоекатерининской больницы, и на месте падают десять человек убитыми и ранеными.
Трещат ружейные залпы, рвется шрапнель, осыпая осколками все кругом, но кучки и даже толпы народа стоят везде, где только можно считать себя сколько-нибудь защищенными от расстрела, -- и здесь, под грохот орудий, треск пулеметов и ружейных выстрелов, созревает великий гнев народа.
Вскоре, и, очевидно, под влиянием первых пушечных выстрелов, началась лихорадочная постройка баррикад.
Все население от мала до велика -- на улицах.
Своеобразную картину представляла в два часа дня Триумфальная площадь. Стоит толпа в несколько тысяч человек. Проходящих офицеров разоружают. Делается это добродушно, со смехом, без побоев. Всего тут разоружили человек шесть офицеров. Толпа хотела было обезоружить проезжавшего мимо на рысаке полицмейстера, но он успел скрыться. Кто-то крикнул: "Товарищи! Давай строить баррикады!" Откуда-то появилась пила, и началось подпиливание столбов.
На Малой Бронной баррикады растут одна за другой.
По Козихинскому переулку скачет казак. Из толпы раздается одинокий выстрел. Казак, убитый наповал, кувыркнулся. Его труп взвалили поперек седла и повели лошадь под уздцы. Лавочники, стоящие тут, толкуют по этому поводу: "Ишь, герой! Думал: пролечу. Вот тебе и пролетел!" Бывший здесь санитарный отряд направился по Тверскому бульвару и хотел устроиться у церкви Дмитрия Солунского. Но по нем уже начали стрелять, и ему пришлось уйти.
У Никитских ворот толпится масса народа и с тревогой прислушивается к грохоту орудий. Встречаются бегущие с Тверского бульвара. "Проклятые! Мерзавцы!" -- тоном бессильной злобы говорят они и спасаются от осколков шрапнели и от града пуль, летящих с Тверской.
В районе Кудринской площади (площадь Восстания) спешно строят баррикады. Вся Садовая от Кудринской до Тверской усеяна ими, с промежутками в сто -- сто двадцать шагов. Кроме того, поперек улицы протянута проволока.
Особенно быстро строились баррикады и другие заграждения по Сухаревской-Садовой. Там их воздвигали с баснословной быстротой. Для сооружения баррикад достаточно было пятнадцати минут. Основанием баррикады служили обыкновенно подпиленные и поваленные попарно телеграфные столбы. Затем сверху валили все, что попадется под руку: ограду садиков, бочки, ворота и просто доски. Как меланхолически сообщали потом реакционные газеты, "вопреки распоряжению полиции -- держать ворота на запоре, ворота вовсе сняты с петель и употреблены на постройку баррикад!" В постройке принимала участие довольно разношерстная толпа -- "охочая публика из окружающих домов", как выразился один очевидец. Постройкой руководили несколько человек, со щипцами для перерезывания проволоки и одноручными пилами.
Дружно шла постройка и на Долгоруковской (ныне Каляевской). Там пользовались всем, что могло бы послужить для постройки заграждений; особенно досталось линии трамвая: в дело шла толстая медная проволока, кронштейны, пытались даже валить столбы, но неуспешно. Работа идет веселю, дружно.
Часов около трех с половиной пальба из пушек у Страстного монастыря стала реже и затем на время совсем затихла. Только раскаты ружейных залпов не прекращались почти весь день.
Итак, в центре города уже лилась кровь и жертвы считались десятками убитых и сотнями раненых. На окраинах, где сосредоточено преимущественно фабрично-заводское население, утро этого дня протекало так же, как и в предшествовавшие дни.
Там продолжались митинги, причем соединялись иногда рабочие нескольких фабрик. Происходили демонстративные шествия, привлекавшие до десяти тысяч участников.
В этот день еще продолжались общие митинги рабочих в Народном доме на Введенской площади.
Собралось всего человек восемьсот-девятьсот. Было много женщин-работниц. Сходились группами по заводам с красными знаменами и пением "Марсельезы". Все принесенные знамена, их было около десяти, поставили на сцене полукругом", позади ораторской трибуны. В центре эстрады был укреплен большой плакат с надписью: "Да здравствует Российская социал-демократическая рабочая партия!"
В других местах тоже происходили митинги. На Таганской площади собралась около киоска толпа человек в двести: были тут рабочие, дворники, приказчики, мелкие торговцы. Толпа с митинга пошла было к Таганской тюрьме освобождать членов крестьянского съезда и других политических. Но там стояли два пулемета и крепкие патрули. Толпа разошлась. Стрельбы не было.
Особенно выделялась Пресня.
Утром был громадный митинг на Прохоровской фабрике. К концу митинга пришли рабочие Даниловского сахарного завода с красным знаменем и были встречены криками "ура". Настроение было очень приподнятое. На митинге было решено, согласно постановлению районного Совета рабочих депутатов, устроить демонстративное шествие по улицам.
Толпа перешла на двор, разделилась на десятки, и с флагами и песнями вышли на улицу. Тут к ней присоединились рабочие заводов Мамонтова, Миллера и других с красным знаменем социал-демократической партии.
Вся эта масса в десять тысяч человек со знаменами и пением "рабочей "Марсельезы" двинулась к Пресненской заставе, а оттуда повернула по Большой Пресне. Когда прошли некоторое расстояние, задние ряды вдруг заволновались, -- произошла паника. Передние ряды, оглянувшись, увидели казаков. В этот момент общего смятения выступили из толпы две девушки-работницы Прохоровской фабрики с красным знаменем в руках и бросились навстречу казакам со словами:
-- Стреляйте в нас, убейте нас, а живыми мы знамя не отдадим!
Офицер попробовал двинуться с казаками вперед и несколько раз наезжал на женщин, но они выставляли знамя навстречу лошадям.
Момент был решительный. Казаки были удивлены и смущены. Толпа скоро оправилась, волнение в ней улеглось, она расступилась по обе стороны к тротуарам, чтобы пропустить казаков вперед.
-- Казаки, неужели вы будете в нас стрелять? Неужели вы будете преступниками? -- раздалось из толпы, когда казаки проезжали мимо.
-- Не стреляйте в нас, и мы в вас стрелять не будем, -- отвечали казаки.
Видя это, молодой казачий офицер стал ругать казаков площадными словами, но ругань его была заглушена негодующими криками из толпы: "Сволочь! Мерзавец!", "Да здравствуют товарищи и братья-казаки!" Один из товарищей обратился к казакам с речью. Он говорил, что они тоже угнетаются царским правительством, как и рабочие. "Мы идем к вам с пустыми руками, неужели же вы будете стрелять в нас?"
Вдруг задние ряды казаков стали повертывать коней назад; передние, глядя на них, заколебались; наконец, закинув винтовки за плечи, они решительно повернули назад и ускакали при восторженных криках толпы: "Ура!", "Да здравствуют казаки!"
Толпа пошла дальше и, обойдя кругом по Трехгорному переулку, вернулась обратно к столовой Прохоровской фабрики. Здесь двумя товарищами были сказаны речи. Один из них говорил, что это только начало, и спрашивал рабочих, что, если будет более серьезное выступление, будут они разбегаться или нет?
-- Нет! -- отвечала толпа.
В это время в соседнем Хамовническом районе происходило следующее. В два с половиной часа, во исполнение директивы Федеративного совета социал-демократической партии, рабочие Гюбнера и соседних фабрик толпой в пять тысяч человек с красными знаменами и оркестром рабочих третьего винного склада, игравшим "Марсельезу", двинулись к Хамовническим казармам, где расположены Сумской драгунский, а также Несвижский и Перновский пехотные гренадерские полки. Демонстранты выстроились на площади перед казармами и отправили к несвижцам депутатов. Начальство распорядилось выкатить против них пулеметы. Толпа, однако, не тронулась. В эту минуту к воротам Несвижских казарм подошел драгунский офицер и предложил убрать пулеметы:
"Я с одними драгунами с ними расправлюсь".
Драгуны выскочили из своих казарм и с шашками наголо врубились в толпу. За ними вслед выбежали, накинув шинели, несколько десятков драгун без оружия и избивали кулаками разбегающихся рабочих.
За эти дни отмечено еще несколько попыток проникнуть в казармы и увлечь солдат примкнуть к восстанию, но все эти попытки оканчивались неудачей: ненадежные части, как, например, саперы в Сокольниках, были разоружены и охранялись частями надежными, которые и отражали дружинников, пытавшихся проникнуть в казармы.
К вечеру этого дня вся Пресня была покрыта баррикадами. Вот как это началось.
В три часа дня, рассказывает одна из участниц, состоялся второй митинг на Прохоровской фабрике, и на этот раз масса уже требовала от депутатов чего-нибудь более решительного. Надо заметить, что авторитет депутатов в глазах массы был высок. Митинги ее уже больше не удовлетворяли, а чего-нибудь более решительного депутаты тогда еще предложить не могли.
Со всех сторон раздался настойчивый вопрос: "Что делать?" Многие хотели уже итти в город, и немногие, правда, уже отправились туда. Там в это время строились баррикады и происходила стрельба.
Положение депутатов было очень затруднительное: нужно было не упускать момента, а если б запоздали хотя на час-- два с постройкой баррикад и не сказали решительно, что делать, то настроение упало бы и ничего не вышло бы.
Но, наконец, в четыре часа дня была получена директива из центра строить баррикады. Настроение массы в один миг изменилось, лица сразу оживились. Разделились на десятки, выбрали начальников и вооружились чем попало -- ломами, лопатами, топорами; высыпали на улицу. Боевая дружина тоже была распределена по местам для охраны строящих баррикады.
Улицы были переполнены народом. Много было тут любопытных, но большая часть обывателей сама принимала участие в постройках баррикад. Например, женщины тащили сани, кровати, дворники -- ворота, дрова. По всей Пресне раздавался гул и треск -- это рубили топорами телеграфные и фонарные столбы. Было впечатление, словно рубят лес. Рабочие подходили к каждому дому, отпирали ворота, снимали их и несли на баррикады. Кое-где хозяева и дворники пробовали препятствовать, но после угроз со стороны дружины они удалялись, оставляя свое добро в распоряжении рабочих.
В то время, когда на Страстной (Пушкинской) площади воцарилась тишина и для обитателей ее явилась возможность хотя несколько передохнуть от прежних ужасов, в районе Садовой-Сухаревской часы ужаса только начинались.
На веранду Сухаревой башни втащили мелкокалиберные пушки, а шестидюймовые орудия поставили на площади. В десять часов вечера были пущены сигнальные ракеты, загрохотали орудия: начали обстреливать Садовую, освещая ее с башни прожектором.
В этот вечер на углу Садовой и четвертой Мещанской буквально была снесена шрапнелью группа людей. Лужи крови и мозги с волосами, прилипшие к вывескам, видны были в течение нескольких дней. Вся Сухаревская площадь (ныне Колхозная) была занята пехотой, которая стреляла из ружей залпами.
Местами войска с пожарными уже в этот вечер пытались разрушать баррикады. На Кудринскую площадь около девяти часов вечера приехали драгуны и пожарные с факелами и принялись было растаскивать баррикады. Делали они это лениво и неохотно, и вообще видно было, что они чувствуют себя очень скверно. В газетном киоске засели дружинники и открыли оттуда огонь по пожарным и драгунам. Последние пробовали выбить дружинников из засады, но безуспешно: лошади запутались в проволоке, и драгуны удрали.
Кругом всей Бутырской тюрьмы устроены заграждения. Там вечером было столкновение боевой дружины с восемью казаками; из них часть была убита, часть ранена, винтовки отобраны. После этого патрули не решаются разъезжать, городовые тоже попрятались.
Войска и полиция вымещали свою злость на пленных. Что во всех участках били, об этом и говорить не приходится, а в некоторых случаях они просто истязали свои жертвы. Так уже 10 декабря в участке издевались над двумя забранными санитарами: фельдшером и сестрой милосердия. Их били чем попало и по чем попало. При этом двое городовых держали у виска и у груди своих жертв револьверы, а другие били их до потери сознания.
"На легковых извозчиках и в каретах "скорой помощи" перевозили массу раненых, как нижних чинов, так и дружинников и лиц из публики. Особенно заполнена Новоекатерининская больница и частные лечебницы в районе Тверской. Многие из раненых уже умерли.
Точного подсчета пострадавших сейчас произвести нельзя, но говорят, что раненые исчисляются сотнями", сообщает газетный корреспондент.
В этот вечер было разобрано оружие в двух магазинах. "В пять часов вечера к оружейному магазину Торбек, на Театральной (Свердловской) площади, подъехали на извозчике несколько человек и, разбив стекла, увезли из магазина оружие. От неосторожности с огнем произошел взрыв, и запасы патронов погибли в огне. Многие обожжены. Прибывшие драгуны рассеяли собравшуюся толпу выстрелами. Есть убитые и раненые.
В девять часов вечера разграблен большой оружейный магазин Тарнопольского, находящийся на Большой Лубянке. Взято все оружие" (телеграмма Российского агентства).
Добыты были еще солдатские винтовки из товарного вагона с оружием, который захватила боевая дружина на путях Казанской железной дороги.
В этот день Исполнительная комиссия Московского комитета заседала с утра с участием еще нескольких членов комитета. Она собиралась регулярно и во все предыдущие дни, начиная с 7 декабря. Первые дни связь с районами была хорошо налажена при помощи курсисток, работниц и студентов. "Вообще нужно сказать, вспоминает товарищ Лядов, что за все время товарищи, выполнявшие обязанности курьеров и технических секретарей, проявили громадную работоспособность, а часто и самопожертвование". Но чем дальше, тем связь центра с местами становилась затруднительнее. Да, надо сказать, что у самого комитета не было определенного плана руководства восстанием. Правда, еще 8 декабря Исполнительная комиссия утвердила внесенный боевой организацией проект инструкции -- "Советы восставшим рабочим". Здесь были изложены основы партизанской борьбы: действовать небольшими отрядами -- двойками, тройками, не занимать укрепленных мест, "пусть нашими крепостями будут проходные дворы и все места, из которых легко стрелять и легко уйти... Из дворов стреляйте, бросайте камнями в казаков, потом перелезайте на соседний двор и уходите... Запрещайте закрывать ворота..." и т. д.
Характерен заключительный абзац инструкции: "Наша ближайшая задача, товарищи, передать город в руки народа. Мы начнем с окраин, будем захватывать одну часть за другой. В захваченной части мы сейчас же установим свое, выборное управление, введем свои порядки, восьмичасовой рабочий день, подоходный налог и т. д. Мы докажем, что при нашем управлении общественная жизнь потечет правильней, жизнь, свобода и право каждого будут ограждены более, чем теперь.
Поэтому, воюя и разрушая, вы помните о своей будущей роли и учитесь быть управителями".
Под документом стоит подпись: "Боевая организация при Мос. Ком. Р.С.Д.Р.П."
Эти "Советы" были изданы в виде листка, а затем напечатаны в No 5 "Известий Московского Совета рабочих депутатов" от 11 декабря 1905 года. Советы оказались очень практичными, и в партизанской уличной борьбе в Москве были везде принимаемы к руководству.
Итак, 10 декабря с утра заседала Исполнительная комиссия. Были получены сведения, что в Москве стихийно строятся баррикады, что сношения с районами делаются все затруднительнее; с часу дня начался обстрел улиц Москвы артиллерией.
Решено было дать директиву -- строить повсеместно баррикады, районным Советам брать власть в районах и руководить восстанием на местах, всем членам МК разойтись по своим районам, чтобы там лично руководить движением, насколько это окажется возможным, в центре же встречаться в определенный час для взаимной информации. Но и это последнее становилось все затруднительней. Товарищ Лядов вспоминает:
"Работа нашего штаба делалась все тяжелей и тяжелей. Рассеянные бои по всем районам все более и более затрудняли сношения с районами. Вначале мы решили, что центральный штаб обязательно должен находиться ближе к центру от всех районов. Мы пользовались преимущественно для штабных квартир районом Арбата, Поварской и прилегающих переулков. Мы предполагали вначале, что основная борьба сосредоточится в рабочих районах, в центральных улицах будет спокойней, и оттуда будет легче сноситься со всей территорией Москвы. Но уже 11-го стало ясно, что бои на центральных улицах были отнюдь не меньше, чем в рабочих кварталах. Я помню один вечер, когда я возвращался с Лешим и с женой, работавшей техническим секретарем центрального штаба, на этот раз расположенного где-то в переулке возле Поварской, то мы никак не могли выбраться из этого переулка. Совершенно безлюдные, темные улицы, а на всех перекрестках стоят драгунские разъезды и непрерывно палят в темноту вдоль улицы. И очень долго продолжалась эта бессмысленная, нелепая стрельба пьяных драгун. Другой раз, когда мы проходили к квартире, которая должна была служить штабом в этот день, где-то близко от Смоленского рынка мы увидели, что дом обстреливается артиллерией и туда никоим образом войти нельзя. Для того, чтобы сноситься с районами, приходилось иногда путешествовать целый день. Поразительное геройство проявляли большинство наших курьеров. Иногда они шли буквально под обстрелом".
С 11 декабря руководство движением фактически перешло почти целиком в руки районных Советов и местных боевых штабов.
Свободное копирование
