Съезды в эти дни - 3

 Наша московская организация решила принять также участие на крестьянском съезде: послала свою делегацию на съезд во главе с Васильевым-Южиным. Но делегация не была удовлетворена теми условиями, которые съезд установил для ее выступления (получать право голоса, когда захочет съезд выслушать ее), и демонстративно ушла со съезда. Об этом подробно рассказал Васильев-Южин в своих воспоминаниях {Васильев-Южин, "В огне первой революции", стр. 171, изд. "Старый большевик", Москва, 1934 г.}. Многие из нас и тогда считали ошибкой этот уход и оценку съезда, которую дала наша делегация. Но эту ошибку в то время возможно было еще объяснить, но совершенно непонятно, что Васильев-Южин в своих воспоминаниях без всякой оговорки повторяет свою оценку резолюций съезда, столь резко расходящуюся с вышеприведенной оценкой Ленина. Васильев пишет: настроение съезда "вылилось в убогую, позорную, вредную резолюцию о тактике крестьянского союза".

 В воспоминаниях товарища Лядова есть очень интересное место, где он рассказывает о впечатлении, которое произвело на московских большевиков появление статьи Ленина по поводу этого съезда. Приведу это место:

 "Помню еще один приезд в Питер. На этот раз поехали вместе с Маратом (с Шанцером) по поручению МК. Дело было в том, что нас всех сильно смутил лозунг Ильича, только что выброшенный им в "Новой жизни" -- "земля и воля", "национализация земли". Помню, на одном митинге, на котором выступал Станислав Вольский, какой-то видный эсер вдруг выступил с заявлением, что большевики у них украли лозунг "земля и воля". Станислав Вольский поставил вопрос в комитете. Здесь разгорелись большие прения по этому поводу. Наконец, было решено, чтобы мы с Маратом сейчас же поехали в Питер, поговорили бы с Ильичом и у нега лично выяснили, в чем дело. Когда мы увидели Ильича, Марат начал с самым мрачным видом отчеканивать обвинения против Ильича: "Этот поворот к национализации ставит нас в самое нелепое положение, нам стыдно теперь спорить с эсерами". Ильич внимательно выслушал Марата и затем рассмеялся: "А вы читали мою статью?" Речь шла о статье от 12 ноября: "Пролетариат и крестьянство". Мы ответили, что читали. Но вот Ильич взял статью и прочел ее с нами вместе, останавливаясь на тех местах, которые нас смущали. Не знаю, то ли действовала на меня интонация голоса Ильича, умевшего особенно подчеркнуть важные места, но уже во время этого чтения я все более и более убеждался, что ни чорта мы все в Москве не понимали, что дело совершенно ясно. Затем Ильич в нескольких словах объяснил нам, почему именно этот лозунг так необходим нам сейчас: что это не есть лозунг эсеров, что мы должны вложить в него совершенно иное содержание. "Земля и воля" в устах эсеров -- это социализация, это фактическое затушевывание разницы между демократической и социалистической борьбой. Для нас "земля и воля" -- это борьба за демократические требования крестьянства. Именно осуществляя этот лозунг, мы осуществим наш основной лозунг -- "революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства". Я не помню точных выражений Ильича, но смысл его слов был именно такой. И по мере того, как говорил Ильич, мне все больше и больше становилось стыдно за свое непонимание такого ясного и простого вопроса. Судя по выражению лица Марата, и он переживал то же, что и я. Наконец, его лицо прояснилось совсем, он вскочил и говорит: "Ну, Владимир Ильич, выругайте нас хорошенько теперь за нашу бестолковость. Мы, действительно, ни чорта не понимали. Теперь все ясно". Ильич рассмеялся добродушно и лукаво посмотрел на нас: "Ну, это хорошо, а то как пришли, да начали волками смотреть на меня, ну думаю, сейчас загрызут. Очень хорошо, что так скоро договорились. И впредь давайте так условимся. Будет что неясно в моем писании, вы сразу не ерепеньтесь, приезжайте, потолкуем по-хорошему. Авось договоримся". И Ильич уже начал нас подробно расспрашивать про нашу московскую работу. Он ею был очень доволен; особенно тем, что москвичам удалось так тесно связаться с массами, тем, что в наши руководящие аппараты, в наш актив втянуто так много рабочих; хвалил Ильич москвичей и за то, что они сумели создать и сохранить руководство всем движением в руках партийной организации. "В Питере не то, совсем не то, здесь партийная организация затерта Советом. А в Совете все в говорильню, в рабочий парламент стараются превратить".

 Когда мы уходили от Ильича, мы были в восторге. "Ну, и сваляли мы дурака со своими претензиями! -- прокричал Марат. -- А все-таки одной такой беседы с Ильичом достаточно, чтобы надолго вперед наметить правильную линию. Ну, и голова же у него! Я, знаете, себя перед ним гимназистом чувствовал". Я должен был признаться, что и я испытывал то же самое" {Лядов, "Из жизни партии", Москва, 1926 г.}.

 Правительство было очень обеспокоено крестьянскими волнениями и попытками крестьянского союза внести организованность в это движение.

 Витте в своих "Воспоминаниях" пишет, что он узнал о предстоящем открытии съезда из газет, запросил министра внутренних дел Дурново об этом; тот жаловался только на то, что вообще секретная полиция находится в полном расстройстве и что он о Москве мало осведомлен; тогда Витте запросил по телеграфу о предстоящем съезде московского генерал-губернатора, тоже Дурново, но другого, и никакого ответа не получил. Съезд открылся. "Судя по газетам, -- пишет Витте, -- там происходили выступы (так в подлиннике, -- С. М.) революционного характера, а через некоторое время съезд сам по себе закрылся, когда достаточно протрубили революционные мотивы. Только после закрытия съезда я получил от генерал-губернатора телеграмму, что съезд закрылся" {Граф Ватте,"Воспоминания", т. II. стр. 136--138.}.

 Витте распорядился тогда о немедленном аресте бюро крестьянского союза, избранного на съезде. 14 ноября это бюро в составе восьми человек было арестовано. Это были первые аресты в Москве в "дни свободы".

 Из этих воспоминаний видна, с одной стороны, дезорганизованность и растерянность правительства в первые дни после 17 октября, но, с другой стороны, видно, что оно начинает переходить в наступление против революции. Со второй половины ноября симптомов этого контрнаступления стало появляться все больше и больше.