Демонстрации 18 октября. Убийство Баумана

ГЛАВА XX

ДЕМОНСТРАЦИИ 18 ОКТЯБРЯ. ОСВОБОЖДЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ ЗАКЛЮЧЕННЫХ. УБИЙСТВО БАУМАНА

 Утром 18 октября во всех газетах был напечатан манифест о свободах и о законодательной думе.

 Я пошел узнать в центр о наших партийных установках в связи с появлением манифеста.

 Улицы были полны народа. Все дома были увешаны национальными трехцветными флагами. До сих пор я никогда не видал на улицах Москвы такой оживленной толпы: шли разговоры о манифесте, кое-кто из черносотенцев ругал "красных" и "забастовщиков", другие им горячо возражали; попадавшихся полицейских встречали криками: "Поцарствовали, попили нашей крови! Теперь баста!"

 Все шли к центру -- к Театральной площади, к Тверской. Это было стихийное движение, никем не руководимое. Подошли к Театральной площади (ныне Свердловской), она была запружена народом. Кое-где виднелись красные знамена, одно из них было водружено на фонтане в центре площади. С фонтана говорили ораторы; с того места, где я остановился,-- у угла "Метрополя" и площади, -- было плохо слышно. Иногда долетали слова: "Да здравствует свобода!" Толпа подхватывала этот лозунг, и крики "Да здравствует свобода!" широко оглашали площадь. Потом, повидимому, говорили об освобождении политических ссыльных и заключенных, раздались крики: "Амнистия! Амнистия!" Около оратора запели:

 ...Вы жертвою пали

 В борьбе роковой...

 Это пение было нестройно подхвачено по всей площади: тогда еще масса не умела петь революционные песни, не знала слов.

 Вдруг раздался клич -- итти к тюрьмам освобождать политических. Стали срывать флаги с домов, обрывать с флагов синие и белые полосы, оставляя одни красные. Получались узкие красные знамена-пики.

 Образовались колонны, вооруженные этими пиками. Пошли по направлению к Таганке, по дороге везде срывали флаги и делали из них красные знамена; некоторые делали из красных полос банты и украшали ими себя.

 Колонны по мере продвижения росли и росли; когда подошли к Таганке, уже начало смеркаться. Заполнились переулки около тюрьмы. Ворота тюрьмы были заперты, стали в них колотить древками знамен; впустили несколько человек во внутрь двора для переговоров с администрацией тюрьмы. Среди вошедших в тюремный двор был наш партийный товарищ из боевой организации -- инженер Виноградов, с красной лентой через плечо. Демонстранты остались на улицах ждать.

 В этой тюрьме я сидел два с лишком года -- с конца 1894 года до весны 1897 года. Рабочее движение было в зародыше, и я тогда даже не мечтал, что пройдет восемь лет и революционный народ придет освобождать заключенных.

 Через некоторое время вышел из ворот кто-то из наших делегатов и объявил, что идут переговоры по телефону с генерал-губернатором и что, вероятно, скоро начнут освобождать заключенных. Мы терпеливо ждали. Там и сям нестройно запели революционные песни: "Отречемся от старого мира" и "Вы жертвою пали". Вдруг -- близкий ружейный залп. Колонны демонстрантов дрогнули. За первым залпом, через некоторое время, второй. Началась паника, многие побежали вдоль улицы в сторону противоположную, откуда слышались залпы. Через некоторое время -- третий залп; потом все стихло. Мало-помалу порядок в колоннах восстановился. Впоследствии мы узнали, что со стороны Таганки подъехал к месту демонстрации казачий отряд, дал три залпа и уехал. Были ли залпы холостые, или казаки стреляли поверх толпы, неизвестно, но убитых или раненых среди демонстрантов не оказалось.

 Демонстранты занимали прежние места. Вскоре подъехал к тюрьме московский губернатор Джунковский и объявил, что он будет сейчас разбирать дела и выпускать, кого можно. Раздались крики: "Выпускайте всех, иначе не уйдем!"

 В Таганке в это время сидело довольно много политических: во-первых, почти весь ЦК прежнего состава, арестованный в феврале "на квартире писателя Леонида Андреева (см. главу II); во-вторых, ряд ответственных работников московской большевистской организации, арестованных в последнее время, особенно во время сентябрьских забастовок. Среди заключенных были член МК Шестаков, агитатор Седой и ряд других товарищей. Вдруг мы слышим громкий голос Седого из большого коридорного окна третьего этажа: он призывает толпу к спокойствию, говорит, что идет освобождение политических заключенных и скоро они все выйдут. Восторг охватил демонстрантов, кричали: "Ура! Да здравствует свобода! Долой царских опричников!" После Седого говорили из окна агитационные речи еще несколько товарищей. Через некоторое время ворота тюрьмы раскрылись, и со двора вышла толпа освобожденных узников. Энтузиазм был неописуемый! Освобожденных целовали, обнимали, качали. Я с радостью приветствовал Седого, Шестакова, Сильвина, Семена Петровича. Демонстранты с пением и криками пошли от тюрьмы, во главе шла группа освобожденных.

 Потом мы узнали, что в то время, как наша демонстрация собиралась на Театральной площади, делегация от стачечного комитета вела переговоры с генерал-губернатором Дурново об освобождении политических заключенных, обуславливая этим прекращение всеобщей забастовки. Во время этих переговоров к дому генерал-губернатора (где ныне Моссовет) подошла огромная демонстрация с красными знаменами и потребовала выхода генерал-губернатора к демонстрантам. Он вышел на балкон с непокрытой головой, держа фуражку в руках; по обеим сторонам его стояли два адъютанта, держа руку под козырек, как бы отдавая честь красным знаменам. Дурново что-то говорил, демонстранты закричали: "Амнистия! Амнистия!" Конечно, внушительная демонстрация сделала генерала более уступчивым в переговорах, и освобождение политических заключенных было решено.

 Такая же, как у Таганской тюрьмы, демонстрация состоялась в этот день и у Бутырской тюрьмы, и там тоже произошло освобождение заключенных.

 Демонстранты с освобожденными направились частью к университету, частью к Техническому училищу и влились в публику, собравшуюся на митинги. Появление освобожденных революционным народом политических узников вызвало огромный энтузиазм. Многие от волнения и умиления плакали...

 Но тут же узнали мы печальную весть: днем, во время шествия колонны демонстрантов, направлявшейся от Технического училища к Таганской тюрьме, черносотенцем был убит Николай Бауман. За несколько дней перед этим он был выпущен из Таганской тюрьмы, где сидел с июня 1904 года (см. часть первая, глава XI) в ожидании суда; суд был, "ввиду тревожного времени", отложен, и все обвиняемые были освобождены до суда. Бауман немедленно после выхода на свободу принялся за революционную работу; был кооптирован в МК. 18 октября с утра МК заседал в Техническом училище, обсуждая положение, сложившееся после опубликования манифеста. Резолюция МК была вполне определенной: относясь с полным недоверием к искренности обещания правительством свобод и конституции, использовать все новые возможности для расширения агитации и пропаганды и для подготовки нового, более сильного натиска на самодержавие, с целью его окончательного свержения; под этим лозунгом развернуть широкую агитацию в печати и на митингах. Бауманом было тут же написано горячее воззвание в этом духе.

 После окончания заседания МК было решено организовать Демонстрацию из собравшихся на митинг в Техническом училище и итти к Таганской тюрьме освобождать политических заключенных. Колонна демонстрантов во главе с членами МК в полном составе двинулась. Во время шествия Бауман заметил вдали толпу рабочих, собравшихся около одной фабрики; он сел на извозчика, взял в руки знамя и поехал к этой толпе рабочих, с целью звать их присоединиться к демонстрации. Когда он проезжал мимо полицейского участка, из группы стоявших тут полицейских выбежал, очевидно, направленный полицией, дворник с ломом в руке, подбежал к пролетке, на которой ехал Бауман, и ударил его ломом по голове. Смерть наступила моментально. Был выбит из строя один из лучших наших товарищей {В память большевика Баумана Лефортовский район Москвы, где он работал, где он погиб и где стоял его гроб, был назван при советской власти Баумановским районом. Там, в Баумановском саду, поставлен памятник Бауману.}. Весть об этом преступлении быстро разнеслась среди собравшихся на митинг и вызвала бурю негодования; это убийство было яркой иллюстрацией того, чего стоили обещания царского манифеста, и напоминало о необходимости и неизбежности дальнейшей борьбы.

 Тут же на митингах выносились постановления поддержать всемерно лозунг МК об организации всенародной процессии во время похорон Баумана?