ГЛАВА XV
ОТКРЫТИЕ УНИВЕРСИТЕТСКИХ АУДИТОРИИ ДЛЯ ВСЕНАРОДНЫХ МИТИНГОВ
В конце августа происходил съезд академического союза, то есть союза профессоров и преподавателей высшей школы, Он постановил после полугодовой забастовки с 1 сентября постараться открыть занятия в высших школах, но предупредил, что без академической автономии, свободы слова, собраний и печати нельзя ручаться за правильный ход занятий. Правительство решило частично удовлетворить требования профессоров, и 27 августа был опубликован закон об академической автономии высших учебных заведений. По этому закону профессора получили право пополнения своей коллегии путем выборов и право выбора ректоров и деканов; студентам дана была свобода собраний в стенах высших учебных заведений и свобода студенческих организаций. Повидимому, правительство хотело этим внести раскол в единый противоправительственный фронт, выделив из него профессуру и студенчество; и действительно: профессура с этого времени переходит в лагерь порядка и решает открыть спокойно занятия, ограничить рамки студенческих собраний академическими вопросами и препятствовать проникновению политики в учебные заведения. Первым выбранным ректором Московского университета стал профессор князь С. Н. Трубецкой, правый либерал, который решительно и открыто занял с этого времени позицию противодействия дальнейшему развертыванию революционного движения среди студенчества.
Ну, а как отнесется студенчество к дарованной академической свободе? Как оно ее использует? Вот вопрос, который стоял на обсуждении в лекторской группе. На этом заседании присутствовал Шанцер, как представитель ЦК и МК. Мы быстро нашли формулу, объединившую всех присутствовавших на заседании: забастовку прекратить, но, не приступая к правильным академическим занятиям, открыть аудитории высших учебных заведений для всенародных митингов, сделать аудитории высших учебных заведений базами для широкой всенародной агитации. Такова была и позиция нашего Центрального комитета. Я не помню точно, знали ли мы об этой позиции до нашего заседания, или мы вынесли нашу резолюцию самостоятельно, до того, как нам стало известно решение ЦК. По моим воспоминаниям, совпадающим с воспоминаниями Рожкова {Н. Рожков, А. Соколов, "О 1905 годе". Воспоминания, изд. "Московский рабочий", 1925 г.},мы вынесли это решение самостоятельно и только потом узнали, что оно целиком совпадает с решением ЦК. Но это в конце концов и неважно, кто первый сказал А; важно, что это было единодушное решение партии. Вскоре появилась и прокламация ЦК, перепечатанная в типографии МК. У меня она сохранилась, в ней читаем: "Нет, не заниматься, согласно уставу и "применительно к подлости", то есть программам и данным официальной науки, будете вы, а свободно изучать и выяснять свое отношение ко всем волнующим Россию вопросам... Вы используете аудитории и все те удобства, которые доставляют учебные заведения, чтобы совместно с пролетариатом немедленно же начать подготовку к вооруженному восстанию -- этому единственному исходу русской революции...
Долой самодержавие!
Долой Государственную думу!
Да здравствует народное восстание!
Да здравствует всенародное Учредительное собрание!"
Чтобы провести нашу резолюцию на студенческом митинге, на котором решался вопрос о позиции студенчества, были командированы от нашей группы Н. А. Рожков, приват-доцент университета, и И. Г. Наумов. На митинге была проведена целиком наша резолюция.
Интересно описание этого митинга в воспоминаниях Рожкова:
"Помню, как нельзя более ясно, ту минуту, когда я вошел в большую аудиторию нового здания университета, где происходила главная студенческая сходка, решавшая, что делать в создавшихся обстоятельствах. Студенчество собралось в огромном количестве. С трудом удалось протискаться к председательской и ораторской трибуне. Председательствовал студент-большевик. Он предложил мне выпустить меня на трибуну для выступления тотчас же, вне очереди. Но я хотел сначала ориентироваться в настроении студенчества и просил несколько задержать мое выступление.
Из слов нескольких ораторов и из того, как на них реагировала масса, я понял, что настроение клонится вовсе не в сторону бойкота, а в направлении академической позиции профессоров, то есть студенчество было расположено к мирному пользованию академической свободой и к отказу от политики в стенах высших учебных заведений. Говорили в этом смысле студенты, несомненно, инспирированные ректором князем С. Н. Трубецким.
Выслушав двух ораторов, я попросил слова и вышел на трибуну...
Мое выступление имело успех, превзошедший мои ожидания. Я вовсе не считаю себя сколько-нибудь выдающимся большим оратором, но я говорил тогда с большим подъемом и с глубоким и горячим убеждением. Я указывал на то, что автономия -- средство временно подкупить студенчество, что после победы реакции она будет отнята, смеялся над теми, кто думает, что островок академической свободы может уцелеть среди моря реакции, напоминал о ходе студенческого движения, указывая и на интересы и на общественные и гражданские обязанности студенчества, на необходимость открыть залы и все помещения высших учебных заведений для свободных всенародных собраний, с целью бойкота обманной Булыгинской думы и продолжения и развития революционной борьбы до полной победы над старым порядком.
Когда я кончил, аудитория была неузнаваема. Я понял, что победа одержана: все были охвачены горячим энтузиазмом к продолжению революционной борьбы".
Итак, с начала сентября во всех высших учебных заведениях начались народные митинги, не только в Москве, но к во всей России. В Москве в это время было четыре высших учебных заведения (не считая Петровской сельскохозяйственной академии за городом): университет, Высшее техническое училище в Лефортове, Институт инженеров путей сообщения на Бахметьевской и Межевой институт в Гороховском переулке. Все они открыли свои двери для широких масс. Начались в аудиториях лекции, доклады, речи, выступления ораторов разных партий, собрания профессиональных союзов, партийные конференции и совещания. Партийные организация делали то или другое учебное заведение своей штабквартирой. Большевики обосновались в Высшем техническом училище.
Наша лекторская группа старалась быть в курсе всех более крупных открытых митингов в учебных заведениях, посылала на них оппонентов, если там выступали представители других партий, если выступали большевики, то посылала содокладчиков или просто на случай выступлений. Много докладов и лекций прочитали на этих митингах члены нашей группы. Приведу для примера одну газетную телеграмму среди многих других из Москвы, приведенных в книге Виктора Обнинского "Летопись революции", выпуск I (стр. 5):
"Москва. 6. X. В зданиях высших учебных заведений происходят митинги, собирающие массу публики.
Вчера в Межевом институте и Инженерном училище состоялось три митинга. В первом митинг открылся докладом г-на Покровского "О Государственной думе". Было до тысячи человек. В одной из смежных зал происходил другой митинг рабочих, -- были прочитаны рефераты по поводу смерти ректора университета князя С. Н. Трубецкого, затем "О задачах пролетариата".
В Инженерном училище митинг открылся рефератом г-на Рожкова: "Научное основание социализма и социал-демократии". Было около тысячи человек разной публики. Митинги прошли беспрепятственно".
Надо сказать, что либеральная профессура была очень встревожена тем размахом и характером, которые приняли митинги в учебных заведениях. Вероятно, правительство оказывало давление на профессуру. Во всяком случае в начале двадцатых чисел сентября появилось распоряжение ректора Московского университета о временном закрытии университета; ректор С. Н. Трубецкой был вызван, повидимому, для объяснений и внушений в Петербург, в министерство. После приема у министра с ним сделался сердечный припадок, и он умер 28 сентября в приемной министра. Ленин писал по этому поводу:
"Бедный Трубецкой! Стремиться к народной свободе и умереть от "сцены" в передней царского министра... Мы готовы допустить, что это слишком жестокая казнь даже для российского либерала. Но только, господа, не лучше ли, не достойнее ли для сторонников народной свободы отказаться от всяких сношений с правительством палачей и шпионов? Не лучше ли умирать в прямой, честной, открытой, просвещающей и воспитывающей народ, уличной борьбе с этими гадами, без уничтожения которых невозможна действительная свобода, чем умирать от "сцен" при беседах с Треповыми и его презренными лакеями?" {В. И. Ленин, Соч., т. VIII, стр. 310.}
Похороны Трубецкого обратились в большую демонстрацию московского либерального общества и студенчества. Было много венков, и даже Николай II прислал венок с надписью: "Доблестному гражданину". С этим венком не знали, что делать, но подошла группа студентов и демонстративно его разорвала на мелкие куски. В шествии принимало участие до десяти тысяч человек. На обратном пути с Донского кладбища к шествию присоединились группы рабочих и запели революционные песни, налетели казаки и нагайками разгоняли публику.
После смерти Трубецкого университет был открыт, и уже на следующий день там состоялись грандиозные митинги, на которых выступали наши товарищи.
Кроме общеполитических митингов, в учебных заведениях происходило много митингов профессиональных союзов. Разные слои московского пролетариата вырабатывали на них свои экономические требования и подготовляли свои забастовки, которые в это время постоянно вспыхивали то на том, то на другом предприятии.
Свободное копирование
