Прибытие в Иркутск... - 1

Глава двенадцатая

МОЯ СМЕНКА.-- БЕДСТВИЯ ПАРТИИ.-- ПРИБЫТИЕ В ИРКУТСК.-- ИРКУТСКАЯ ПЕРЕСЫЛЬНАЯ ТЮРЬМА.-- ОТПРАВЛЕНИЕ НА МЕСТО ПОСЕЛЕНИЯ.-- ОСВОБОЖДЕНИЕ

 До Иркутска оставалось недели две ходу (а вся дорога от Красноярска до Иркутска совершается в два месяца), когда мне удалось договориться о сменке с одним поселенцем, по имени Павловым. Сменщик мой потребовал с меня в виде вознаграждения высокие сапоги и фланелевую рубаху, которые я носил, и восемь рублей деньгами. Кроме того, я потом еще внес в артельную кассу три рубля.

 За день перед тем этапом, где мы должны были сменяться, я притворился больным и в дороге все время укутывал свое лицо, а придя на ночлег, лег на нары и закрылся с головою. На следующий день точно так же всю дорогу я сидел на телеге и кутался. Делал я это затем, чтобы лицо мое не запечатлелось в памяти какого-либо солдата.

 Команда, как я уже говорил раньше, меняется во время дневки, поэтому всего удобнее было произвести сменку во время дневки. У уголовных это делается очень просто: после заключения договора дело сводится к тому, что при проверке по "статейным спискам" один откликается вместо другого, и так продолжают итти, всякий по назначению. Мне надо было употребить прием несколько сложнее вследствие надзора, которым нас окружили со времени побега Петрова.

 Я поступил так. Я передал сменщику, чтобы он зашел в отхожее место/ находившееся во дворе, как только увидит, что я иду туда. Там мы должны были обменяться вещами, и, закрыв лицо полушубком (как это делал я), он должен был оттуда итти в камеру политических, я -- к уголовным. Этот план удался. Павлов, хотя и не походил на меня лицом, был одинакового со мной роста, и когда надел на себя мои ботфорты, а сверху набросил мой казенный полушубок и теплую шапку, пошитую Петровым, то его наружный вид подходил к моему. Поверка и сдача новому конвою прошли благополучно; Павлов в это время лежал на нарах, притворившись спящим. Старый конвой ушел, и с этой стороны дело было обеспечено. Первый шаг вышел удачен. Я же с своей стороны, войдя в "общую" камеру, немедленно обрил бороду и, чтобы придать себе вид уголовного (уголовным брили головы), очень низко остригся.

 Не раз вспоминая это событие, я удивляюсь, как могло начальство поддаться обману, принимая Павлова за меня? По "статейному" списку я значился бывшим студентом университета, между тем как он был едва грамотен; по одной -- двум фразам можно было заключить о степени его интеллигентности. Наконец и по наружному виду он совсем не подходил к той роли, которую брал на себя: голова его была бритая (как у всех непривилегированных); между тем я препровождался на правах дворянина, и, следовательно, моя голова не подлежала бритью. Как это обстоятельство прежде всего не бросилось в глаза ни одному из этапных офицеров, никому из иркутских властей? В течение трех недель Павлов изображал меня, сталкивался как с этапными, так и с иркутскими властями, и ни у кого не родилось подозрения! Любопытно знать, был ли бы открыт этот обман, если бы не последовал донос? Сомневаюсь. В дороге случился, например, такой более чем удивительный факт: один этапный офицер, страдавший какою-то болезнью, видя по "статейным спискам", что Избицкий и я значимся бывшими студентами-медиками {Из шестилетнего моего пребывания в университете я слушал лекции три года по физико-математическому факультету и столько же по медицинскому.}, обратился к моему сменщику за советом; тот не ударил лицом в грязь и принялся давать какие-то советы.

 После сменки, само собой разумеется, я шел уж на положении уголовного непривилегированного звания, т. е. получал кормовых (или, как арестанты называли, "паек") десять копеек в день вместо пятнадцати, и должен был носить кандалы; моя голова должна была иметь такой вид, как будто она была брита около месяца тому назад (арестантов бреют при отправке в Красноярске, затем на половине пути -- в Нижне-Удинске Иркутской губернии). Потому-то я и был принужден после сменки остричься наголо. Что касается, впрочем, до кандалов, то по примеру большинства арестантов я почти все время держал их в мешке. Только на последнем стане должен был надеть их на ноги, так как в Иркутск надо было явиться в полной форме.

 Итак, я сменялся; но где, в какой волости должны были выпустить меня на поселение, не было известно; приходилось ждать. Между тем партия наша неизменно подвигалась вперед установленным порядком, т. е. два дня ходу, третий -- дневка.