Так чередовались полуэтапы и этапы с дневками, во время которых при передаче партии происходили более тщательные поверки как самих арестантов (их перекликали по "статейным спискам"), так и казенных вещей, находившихся у них на руках. Так двигалась наша партия.
У нас, как и в других сибирских этапных партиях, бродяги являлись господствующим элементом; они задавали тон всем. Происходило это от их сравнительно большей организованности; кроме того, они представляли собою высшую ступень в арестантской иерархической лестнице. Каторжанин, бежавший с рудников, стремится добраться до границ Европейской России; там в случае ареста показывает себя "непомнящим", "бродягою"; особенно полезно ему на этот случай иметь "место", т. е. показать себя на имя какого-либо без вести пропавшего; в таком случае судьба его вполне обеспечена: он идет на место, судится за бродяжничество, и на его прошлое навсегда натягивается занавес. На бродяжеском языке это называется "выходить себе волю". Таким образом каторга является главным поставщиком бродяжеских рядов, и всякий бродяга представляет собою скрывающегося каторжника.
Причину бродяжеского влияния, как уже сказал, надо искать в их сравнительной организованности. Бродяга за бродягу всегда заступается; достаточно поднять спор по поводу чего бы то ни было поселенцу с бродягой, как тотчас же орава других бродяг поднимается на помощь сотоварищу, и спор решается почти всегда в пользу последнего. Я бывал свидетелем, как нарушалась при этом справедливость самым наглым образом.
Сидя по разным острогам, бродяги между собою сносятся. Стены этапов полны их надписей, которыми они дают знак друг о друге. "С шестой партией 1879 года прошел Иван Николаев. Кланяется Кирпичеву",-- читаете вы (партии обозначаются номерами; так наша партия была восьмая). Или: "Где ты, Степан Тимофеевич? Откликнись Васильеву; он прошел с четвертой партией 1879 г." И т. д. Стены, особенно отхожих мест, буквально испещрены подобными надписями. Очевидно, "Степан Тимофеевич" знает, кто это "Васильев", да знает, где искать о нем и сведения. Оба они не раз уже проходили этим трактом и не раз еще будут проходить; раньше бродяжили вместе где-нибудь в Томской губернии, а может быть, даже и из карийских рудников вместе спасались.
Если в какой-либо глухой местности появлялся охотник, занимавшийся "промыслом на горбачей" (горбач -- синоним бродяги), т. е., другими словами, стрелял бродяг ради одежды, топора, котелков и пр., то об этом расходилась далеко весть по острогам и тюрьмам, и бродяги сговаривались мстить. И мстили таким охотникам иногда весьма жестоко. Убить бродягу во время его странствования не представляло бы никакой опасности, если бы другие бродяги не являлись мстителями. Бродяга беспаспортное существо, отверженное обществом, ровно никому не интересное, кроме как себе подобным, таким же бездомным существам, и исчезновение его из мира, конечно, не возбудит внимания полиции.
Бродяги рассказывали мне, что подобных охотников на "горбачей" было не мало в то время среди бурят Забайкальской области; помню, указывали также на одного крестьянина, жившего по так называемому "Илгинскому тракту" (Иркутской губернии), который тоже, как говорили, стрелял бродяг.
Вот в этой-то борьбе за свое существование как внутри острога, так и на воле создалось и окрепло бродяжническое товарищество (это слово я нахожу более подходящим, чем слово организация), дух которого проявлялся на всем складе жизни сибирской этапной партии. Влиянию бродяг нужно приписать то, что в нашей партии, например, не произошло ни одного случая доносничества, хотя сменок было сделано много.
Среди ста восьмидесяти арестантов, конечно, не мало нашлось бы охотников наушничать и доносить из-за мелких выгод, если бы их не сдерживал страх суда товарищей (бродяг главным образом) и наказания, подчас весьма жестокого.
Я помню, впрочем, как один арестант донес на другого: поселенец донес на каторжанина, с которым сменялся за известное вознаграждение. Какую бурю вызвало это среди бродяг! Каторжанин был в нашей партии; его тотчас же арестовали. Доносчик остался позади, в больнице (он, вероятно, не посмел бы и донести, если бы шел вместе с партией и был на глазах у всех). Тотчас отыскались охотники, бравшиеся подождать его на ближайшем больничном этапе, с тем, чтобы его наказать там, когда он будет проходить с другой партией. Чем тогда окончилось это дело, мне неизвестно, но очень возможно, что доносчик был убит.
Итак, доносчики здесь не смели доносить; воры по профессии здесь не смели воровать, и всякий оставлял свой скарб на нарах без боязни, что его у него возьмут. Партия, состоявшая из подонков общества, сумела таким образом поднять свою жизнь на известную ступень нравственной высоты. Вы, посторонний наблюдатель, сразу чувствовали, что этот сброд, как он ни свободно здесь проявлял свои нравы, не смел однако переступать известных границ, что здесь было сильное общественное мнение, итти против которого было даже опасно. В результате получалась возможность жить среди этих людей, не слишком насилуя свое нравственное чувство, даже лицам совершенно из другого лагеря. Таковы были следствия влияния бродяжнического товарищества.
Но если, с одной стороны, товарищество это обуздывало проявление некоторых порочных наклонностей, то, с другой стороны, оно накладывало свою руку и на проявления личной воли во всех тех случаях, где это могло отразиться на ходе общей жизни.Тут не было места философствованиям на тему о свободе личности; личность здесь должна была подчиняться общим требованиям. Казалось, не было ничего естественного для всякого арестанта, как стремиться к воле; и между тем арестант не смел бежать без согласия на то остальных. Побег одного вызывал репрессалии на всю партию. Обозленный офицер (а озлобление у него появлялось потому, что побег лишал его наградных) надевал наручники на всех арестантов, сек старосту и других вожаков и т. п.
Таким образом арестант не смел бежать самовольно из партии, но, с другой стороны, и офицер позволял ему сбрасывать с ног кандалы и итти свободно во время этапного хода. Получались как бы взаимные уступки и обязательства. Я здесь беру, конечно, отдельные примеры этих обязательств, но в действительности их бездна (трудно было бы все и перечислить), между арестантской партией и этапным офицером.
Помню, во время одного перехода партия наша остановилась "на привал" (на отдых) на тракте среди леса. Многие арестанты разбрелись между кустами. Когда пришло время двигаться, офицер позвал старосту и спросил: "Надо ли проверять партию?" Будьте спокойны, ваше благородие, незачем трудиться",-- ответил староста. И офицер успокоился и, не проверяя, приказал партии двигаться.
Этот самый, впрочем, старичок-офицер, выказавший такое трогательное доверие к арестантам, как потом я узнал от старосты, не пускал торговок с продуктами заходить в этапный двор, а посылал своих солдат в село за покупками продуктов для партии. Это обходилось очень дорого арестантам, так как (все утверждали и были уверены в этом) старичок-офицер со своими солдатами при этих покупках удерживали себе чересчур большой процент за свое комиссионерство.
Свободное копирование
