Убийство жандармского офицера Гейкинга - 1

Глава третья

ПОБЕГ ИЗ КИЕВСКОЙ ТЮРЬМЫ.-- УБИЙСТВО ЖАНДАРМСКОГО ОФИЦЕРА ГЕЙКИНГА

 С наступлением весны сношения с тюрьмою еще более оживились. Наш "Голубь" то-и-дело таскал взад и вперед конспиративные пакетики и получал от Осинского свои рублевки. Михайло Фроленко сделан был надзирателем на "политическом отделении" и пользовался у смотрителя тюрьмы репутацией весьма примерного служащего. Но на этом пока дело ограничивалось и дальше не шло. Надзиратель существенную пользу для побега оказать не мог, так как сменами, которыми думали воспользоваться, заведывал ключник; между тем ключником был пьяница Пономаренко, с которым ни в какие соглашения вступать было невозможно.

 Первым кандидатом на должность ключника -- раз она оказалась бы вакантной -- являлся наш Михайло, к которому смотритель относился с доверием; поэтому решено было принять все меры для удаления Пономаренко из тюрьмы, и за осуществление этого дела взялся я.

 Одевшись по возможности щеголевато, чтобы придать себе вид настоящего барина, вместе с Н., который теперь изображал лакея, мы заняли два номера в одной из более порядочных гостиниц на Подоле, и Н. отправился позвать ко мне Прномаренко.

 Я уже говорил раньше, что ключник и надзиратели были вольнонаемные и жили на своих (частных) квартирах. Само собой разумеется, что мы знали адрес Пономаренко, равно как и многие подробности из его прошлой и настоящей жизни. Пономаренко служил раньше у киевского фабриканта, некоего Шапиры, и я теперь звал его к себе под тем предлогом, будто мне его рекомендовал этот Шапира.

 В тот же вечер Пономаренко явился в гостиницу. То был лет сорока отставной солдат, с молодости запуганный дисциплиной и на всю жизнь сохранивший глупый растерянный вид, и мне оказалось совсем не трудным его одурачить. Я ему сказал, что имею в Подольской губ. возле города Винницы собственный винокуренный завод и нуждаюсь в хорошем приказчике; что фабрикант Шапира рекомендовал мне его, Пономаренко, как исполнительного человека, и поэтому я желаю, чтобы он. поступил ко мне на службу. Не без умысла была пущена в ход выдумка, что я обладал винокуренным, а не каким-либо другим заводом. Пономаренко был страшный пьяница (об этом нам сообщили из тюрьмы), и я надеялся, что моя винокурня окажет на него магическое действие. Я предложил ему плату двадцать пять рублей в месяц, и так как в тюрьме получал он всего пятнадцать, то, само собою разумеется, он не устоял от всех этих соблазнов. Он охотно принял предложение, согласившись немедленно уволиться со службы в тюрьме. Под предлогом, будто я очень тороплюсь с своим от'ездом из Киева, я приказал ему явиться ко мне на другой день с паспортом для заключения с ним письменного условия. Мне было известно, что его паспорт, равно как и других служащих при тюрьме, сохранялся у смотрителя, и он его мог получить оттуда не иначе, как отказавшись от службы. На следующий день Пономаренко добился увольнения и принес мне свою солдатскую отставку. Тогда я, взяв эту отставку, дал ему в задаток десять рублей и сделал с ним маленькое письменное условие или точнее -- просто выдал ему расписку в том, что его паспорт (отставка) взят мною на сохранение. После того я ему сообщил, что еду по делам на короткое время в город Нежин, откуда, возвратившись, возьму-де его с собою, и мы вместе отправимся в мою винокурню. В ожидании моего возвращения из Нежина я приказал ему эти дни заняться подыскиванием плотников, в которых будто бы имелась нужда в винокурне.

 Таким образом дело было улажено, и на другой день вечером мы с Н. выехали уже из гостиницы, направляясь к вокзалу, будто бы для от'езда из Киева.

 Расчет оказался верным: как только место ключника в тюрьме сделалось вакантным, смотритель назначил на эту должность Фроленко. Тогда поднялась у нас невообразимая суета. Побег мог совершиться каждый день, и приходилось торопиться заготовить все нужное. Самый безопасный путь был -- бежать в лодке по Днепру до Кременчуга, откуда уже можно было ехать по железной дороге в разные стороны. В этом направлении мы и занялись приготовлениями: одни закупали Местные припасы, другие -- одежду, третьи торговали лошадь и телегу, на которой предполагалось провезти беглецов от тюрьмы до берега Днепра.

 Между тем в самый разгар этих заготовлений на улицах Киева совершилась страшная трагедия. Я уже говорил, что террорист Осинский и ближайшие его друзья решили убить двух правительственных лиц: прокурора Котляревского и жандармского офицера; Гейкинга. На жизнь Котляревского сделано было покушение; теперь оставалась очередь за Гейкингом. И вот в то самое время, когда велись вышеупомянутые приготовления к побегу, несколько человек непрерывно следили за Гейкингом и наконец 25 мая его убили. Исполнителем решения оказался в этот раз Попко.

 Вооруженный двумя револьверами и кинжалом, Попко настиг Гейкинга на углу Крещатика и Бульварной, возвращавшегося домой из какого-то кафешантана. Было часов одиннадцать или двенадцать ночи. С ним, кажется, шел редактор газеты "Киевлянин" -- Шульгин. Нагнав их, Попко ударил Гейкинга кинжалом в поясницу и побежал вверх по Бульварной улице по направлению к гимназии. Гейкинг упал, крича о помощи. Шульгин тоже побежал. Между тем какой-то человек загородил дорогу Попко, так что тот, чтобы очистить себе путь, должен был в него выстрелить. На выстрел, не причинивший, впрочем, никому вреда, стали сбегаться люди. Сзади погнался полицейский, свистя тревогу; спереди, от гимназии, другой полицейский бросился к нему навстречу; с одного из соседних домов наперерез выскочил дворник. Положение Попко было отчаянное. Дворник оказался до того близок к нему, что расставил уже руки, чтобы его схватить. Тогда Попко остановился. Раздался второй выстрел, и дворник, смертельно раненный в грудь, упал на землю; вслед за тем Попко сделал еще третий выстрел в полицейского, подбежавшего к нему сверху, и ранил его в ногу. Полицейский упал, а Попко своротил от Бульварной улицы влево и побежал по мало освещенной уличке, недавно перед тем проложенной возле Университетской площади, где в то время только-что разбит был парк. Пробежавши некоторое расстояние, он перелез через ограду и здесь прилег. Но было ли то пустое место или строящийся дом, как рассказывается в биографии Попко {См. "С родины на родину", No 3. Женевское издание.}, не берусь утверждать. Вскоре показалась погоня: несколько человек и полицейских с фонарями пробежали улицей мимо него. Попко, передававший мне на следующий день подробности этой ужасной ночи, рассказывал, что он чувствовал в ту минуту такую полную физическую разбитость, что если бы тогда заметили его, лежавшего в стороне, и подошли арестовать, он, вероятно, не оказал бы уже никакого сопротивления. Но погоня с фонарями пробежала мимо, и Попко, несколько отдохнувши, незаметно удалился оттуда.

 Дворник умер через несколько часов; Гейкинг -- дня через два. Полицейский отделался только раной.