На следующее утро еще было темно, когда мы все вышли из хаты Сопрона и направились к берегу. Сопрон нас проводил до лодки. Мы вчетвером уселись свободно, так как наша лодка при нужде могла поднять даже десяток человек. Ветер был попутный с юга; мы оттолкнули лодку от берега, распустили парус и поплыли вверх по реке.
Во время пути, само собой разумеется, мы много беседовали по разным вопросам, но особенно часто сводились наши разговоры на Чигиринские дела. Корний своим простым умом не мог понять, зачем членам "Тайной Дружины" надо было запасаться оружием ("дружинник" по уставу должен был иметь пику).
-- Разве нам доведется воевать с москалями?-- спрашивал он.-- Если царь хочет переделить землю, то сделает это без всякой войны. Не пойдут же москали против воли царя?
Соображения были просты и логичны. Но Кузьма возражал товарищу. Он высказал мнение, что царь один бессилен сделать что-нибудь, так как много есть врагов, мешающих ему, и что поэтому крестьянам нужно заботиться самим о себе. В пример того, как много есть врагов, Кузьма привел "актовиков"
-- Разве наши "актовики" не идут теперь против воли царя?-- говорил он.-- Пусть бы сам царь приехал и сказал им отдать землю, которую они заграбили. Думаете -- отдадут? А попробуйте переделить землю в Полтавщине. Думаете -- казаки согласятся? Знаю я этих казаков!-- воскликнул Кузьма, и в голосе его зазвучала ненависть.-- Не раз ходил я на Полтавскую сторону и толковал с ними. Сначала никак не мог понять, отчего это люди не соглашаются? Потом уже только разобрал: сами они беды не знают, так им и земли делить не надо. Потом я уже знал. Бывало только спросишь: "Ты -- козак?" "Козак!" "А если ты козак, то с тобой мне и говорить не о чем". Что же с таким народом поделает царь? Пока у них из горла не вырвешь -- сами не отдадут.
Кузьма говорил с таким жаром и сознанием своей правоты, что Корний даже не пытался ему возражать.
Чем больше я присматривался к Кузьме, тем он мне больше нравился. Он обладал сильным умом и страстностью к делу, проглядывавшей в каждом его слове и жесте. На ряду с тем, казалось, трудно было найти человека более деликатного в вопросах, касающихся лично его; детской стыдливостью веяло от него в те минуты, когда ему делалось какое-нибудь ничтожнейшее одолжение. То была натура идейная в полном смысле слова. К сожалению, однако вера в царя служила базисом для его мировоззрений; точно к богу, которому Кузьма молился по утрам, относился он к царю. Вследствие этого я не мог стать с ним в прямые, искренние отношения, и, само собой разумеется, он это должен был сразу почувствовать. Я не решался высказываться перед ним и вынужден был замолкать всякий раз, как только речь заходила о царе. Это сильно мешало нашему сближению.
Тогда у меня явилась мысль познакомить Кузьму с дедом Федем. Нечипором и другими моими приятелями, которые, как я полагал, сумеют лучше и быстрее, чем я, повлиять на мировоззрение Кузьмы. "Мужик мужику скорее поверит",-- думал я. и чем больше останавливался на этой мысли, тем она мне казалась справедливее. Уже мысленно я представлял себе Кузьму в среде моих приятелей-крестьян; уже я мечтал о том, как Кузьма переделается в сознательного революционера и вместе с другими примется работать для создания революционной крестьянской организации. Но это все оказались одни мечты. Жизнь распорядилась по-своему.
Кузьма с Корнием и Н. приплыли в Киев дней за шесть до пасхи. Я прибыл значительно раньше их, так как из Черкасс до Киева проехал по железной дороге, Кузьма и Корний задумали говеть и принялись шататься по киевским монастырям. В монастырях встречался и я с ними, так как ко мне на квартиру (в Афанасьевском яру) приходить им было не совсем удобно. Однако пасху мы встретили вместе на моей квартире. Для этого случая, помню, Валериан купил даже образ и повесил перед ним лампадку. Затем я условился с ними относительно следующего свидания, снабдил их всем нужным, и они уехали из Киева.
Но видеться с ними мне не удалось. Скоро как-то получилось известие, что оба они арестованы и привезены в киевский тюремный замок.
Где и при каких обстоятельствах они были арестованы, сказать не умею.
Свободное копирование
