Однако на другой день оказалось, что Котляревский не только не был убит, но даже не ранен. Упал же он на землю после выстрела просто от страха. Осинский, всегда раньше других узнававший всевозможные новости, узнал и эту новость первый и нам сообщил. Теперь он рассказывал о покушении на жизнь Котляревского смеясь, и ни малейшего волнения не было заметно на его нервно-подвижном лице.
-- Как же вы намерены поступить дальше?-- спросил его кто-то.
-- А чорт с ним, с этим трусом!..-- воскликнул Осинский.-- С него достаточно: после этого случая, я полагаю, он не будет таким ревностным чиновником.
Высказано было, не помню кем, мнение, что было бы полезно напечатать по этому случаю прокламацию, где были бы раз'яснены причины, вследствие которых стреляли в Котляревского. Стали обсуждать в деталях этот вопрос. Потом беседа перешла к тому, что было бы вообще недурно всякий раз после совершения известного террористического акта (а их предполагалось совершать не один или два, а много) выпускать прокламации и расклеивать их по улицам; и при этом кому-то из собеседников пришла мысль в голову, чтобы группа лиц, занимающаяся террористическими предприятиями, назвала себя "Исполнительным Комитетом".
Название "Исполнительного Комитета" присваивалось потому, что террористы по первоначальному представлению должны были являться не чем другим, как простыми исполнителями решений, принятых всей "Социально-революционной партией". Но как эти решения могли приниматься, когда на самом деле и такой партии не существовало, так как не существовало никакой общей организации -- об этом пока не думали.
"Исполнительный Комитет" имел в виду заняться убийствами зловредных лиц, препятствовавших развитию революционной деятельности, как, например, предателей, жандармов, сыщиков, прокуроров и пр. О перемене программы, конечно, при этом не упоминалось, так как предполагалось, что программа у революционеров остается прежняя, т. е. народническая; и все новшество заключалось лишь в том, что часть сил отряжалась специально на террористические предприятия.
Сделана была печать овальной формы, на верху которой была вырезана полукруглая надпись: "Исполнительный Комитет", а внизу "Русской социально-революционной партии". В середине были вырезаны револьвер и кинжал, скрещивающиеся между собою.
Но с выпуском прокламации несколько запоздали, так как не было где ее отпечатать: станок и шрифты, вытащенные из квартиры Стефановича, Давиденко запропастил где-то так, что потом не только жандармы, но и революционеры не могли их отыскать. Только уже около середины марта, если не изменяет мне память, прокламация была отпечатана; в ней говорилось об убийстве шпиона Никонова, совершенном в Ростове-на-Дону, и о покушении на жизнь прокурора Котляревского. Под этой прокламацией внизу в первый раз приложена была печать "Исполнительного Комитета". Насколько припоминаю, впрочем, печать была приложена не на всех экземплярах. После того мы занимались расклейкой прокламаций по улицам; само собою разумеется, что расклейка производилась ночью, но все-таки не обошлось без жертв: Избицкий был схвачен на улице во время расклеивания прокламаций и впоследствии был осужден за это к пятнадцати годам каторжных работ.
-- А знаете ли, Валериан,-- обратился я как-то к Осинскому,-- не советовал бы я вам очень увлекаться террором: вы нервны... Помните ту ночь?.. Вот Ивичевич -- другое дело...
Замечание это, видно, рассердило Осинского, и он ответил мне в таком роде, что сам лучше знает, чем может или не может "увлекаться".
К этому первому "Исполнительному Комитету", о котором трудно было сказать, из кого в точности он состоял, так как совсем не представлял собою строго определенной организации, всякий относился по-своему. Осинский, Ивичевич Иван и некоторые другие, видимо, смотрели на дело очень серьезно.
Серьезно отнесся и мой брат, сразу усмотревший в этом попытку борьбы политического характера.
-- Вот пока вы рассуждали о народе, -- говорил он мне,-- так и революционности было мало: разводили бобы на киселе. А как дошло дело до ваших собственных интересов -- посмотри, какие дела! Там стреляют в Трепова; здесь -- в Котляревского... Но зачем закрывать глаза: ведь это факты политической борьбы. Котляревский делает обыски, раздевает женщин донага, и его за это стреляют... А дело с Треповым? Ну, подумай, мало ли у нас секут мужиков исправники да губернаторы? Однако за это их никто не стреляет. А попробовал Трепов высечь интеллигентного революционера -- ему и нагорело. Так-то, брат: ни социализм, ни народ здесь не при чем.
Что касается до моего отношения к этому нарождавшемуся "Исполнительному Комитету", то оно было очень странное. С одной стороны, я не признавал пользы за террористическими делами, да и не чувствовал себя способным к ним, с другой стороны, являлся пособником террористов и с какой-то детской необдуманностью принимал участие в таких делах, как изобретение печати "Исполнительного Комитета", расклейка прокламаций и т. п. Мне все еще казалось очень забавным дразнить полицию, и я смотрел на расклейку прокламаций с печатью "Исполнительного Комитета" чуть ли не так же, как на расклейку вымышленных телеграмм с театра военных действий.
"Вот,-- думал я,-- пойдет трескотня по городу. Начнут ловить "Исполнительный Комитет". Полиция совсем потеряет голову".
Я радовался, рисуя в своем воображении удивленные рожи наших администраторов, толкующих между собой об "Исполнительном Комитете" и теряющихся в догадках, откуда этот комитет взялся.
Однако по мере того, как происходили новые события террористического характера, и среди нас стали возникать принципиальные споры, я стал задумываться над происходившими событиями, и мало-помалу выработалось у меня прямо отрицательное отношение к террору.
Свободное копирование
