Моя поездка на Чигиринщину - 1

Глава вторая

МОЯ ПОЕЗДКА В ЧИГИРИНЩИИУ

Между тем сношения с тюрьмой не прекращались, и "Голубь" по-прежнему в неделю раз, а иногда и чаще, заносил к Осинскому письма из тюрьмы. Со слов чигиринцев, сидевших там, оказывалось, что некоторые семьи бунтовавших крестьян были доведены экзекуциями до полного разорения, и мы решили оказать им материальную помощь. Получивши из тюрьмы нужные адреса, сведения и пароль, без которого трудно было бы проникнуть в среду бунтовавших крестьян, я выехал из Киева.

 До уездного города Черкассы я доехал по железной дороге. Но отсюда ехать прямо в село Шабельники, куда дан был мне адрес, я не решился, так как пришлось бы проезжать через бунтовавшие деревни, где очень строго следили за проезжавшими, а потому я остановился на мысли сделать об'езд. Была ранняя весна, и Днепр еще стоял; кое-как я перебрался по льду на полтавский берег, нанял там крестьянскую телегу и двинулся на юг по дороге, ведущей к городку Чигирин-Дубраве. Поровнявшись с бунтовавшими селениями, чтобы попасть куда мне было нужно, я должен был опять переехать на правый берег Днепра. Между тем река за эти дни вскрылась, так что мне пришлось переправляться в рыбацкой лодке уже среди плывших льдин. Переправившись благополучно, я остановился в шабельницкой корчме, находившейся у самого берега Днепра.

 Место это было до того в стороне от проезжих больших дорог и время для езды выбрано было такое неудобное, что содержатель корчмы, еврей, встретил меня, как говорится, большими глазами...

 -- Куда едете? Откуда?-- любопытствовал он знать.

 Я отвечал, что еду в Черкассы, так как никакого другого ответа и придумать не мог. Повторяю, местность до того была глухая и мало посещаемая, что единственный пункт, на который можно было указать, был только город Черкассы, где имелся по крайней мере сахарный завод и проходила железная дорога. Правда, из Черкасс-то, собственно, я теперь и ехал, но этого в Шабельниках никто знать не мог: крестьянин, везший меня, остался на полтавском берегу.

 -- Вы с далека?-- допытывался корчмарь.

 -- С Чигирин-Дубравы,-- ответил я. Однако в моем положении значительно удобнее было самому задавать вопросы, чем отвечать, а потому я поторопился обратиться к нему с расспросами: у кого можно нанять лошадей к черкасскому вокзалу, да какова дорога, да сколько будет стоить проезд и т. п. дорожные сведения. Оказалось, что корчмарь имел лошадей; но, желая видеться с крестьянином, адрес которого был мне дан, я под тем предлогом, будто хочу поискать лошадей подешевле, вышел из корчмы и направился в деревню.

 Корчма стояла в стороне от села, и до Шабельников мне пришлось пройти около версты расстояния. Я шел по дороге, усаженной высокими осинами, по сторонам которой раскинулось низменное песчаное прибрежье Днепра, местами сильно заросшее лозняком и, повидимому, совершенно бесплодное и негодное ни для какого хозяйства. В селении не было видно садов, столь любимых украинцами; кое-где только осины или тополи высились над хатами, сзади которых тянулись тощие песчаные огороды. Верстах в четырех от Днепра, параллельно реке, виднелась круча; там на возвышенности земля была лучше; там-то, кажется, и находились поля, из-за которых возгорелась столь ожесточенная борьба между "актовиками" и "душевиками".

 Войдя в село, я был атакован собаками, поднявшими необыкновенный лай. Село было глухое, и затереться в нем постороннему человеку оказывалось решительно невозможно. На лай собак люди повыходили из изб и принялись на меня глядеть со всех сторон.

 Я стал было спрашивать, у кого можно было нанять лошадей к черкасскому вокзалу, но охотников везти не находилось.

 -- А где хата Сопрона С.?-- обратился я наконец с. вопросом к одному из мужиков.-- Мне говорили, что у него есть лошади.

 -- Какие же у Сопрона кони?! У него не то коня,-- овцы нет во всем хозяйстве...

 -- А мне в корчме сказали, что есть; надо его спросить.

 -- Спросите,-- уклончиво проговорил мужик, указывая мне избу Сопрона.-- Только я знаю, что у него нет коней.

 Сопрон, к которому дана была мне рекомендация, жил на краю села. Маленькая избушка его была одной из ближайших к берегу реки, и достаточно было на нее только взглянуть, чтобы понять всю неудачность выдумки моей с лошадьми. Очевидно, здесь не было места коню. Однако самого Сопрона я не застал; вышедшая ко мне навстречу женщина, должно быть, его жена, заявила, что "хозяина нема дома". Но если бы хозяин был и дома, мое свидание с ним в этот раз все равно не привело бы ни к каким результатам: из соседних изб сошлись любопытные соседи, и было бы крайне неблагоразумно при всех вступить в об'яснение. Поэтому, осмотревши внимательно окрестности и самую избу, чтобы потом можно было ее узнать, я возвратился обратно в корчму и стел торопиться со своим от'ездом, решивши приехать сюда в другой раз совсем иным путем.

Через час я уже выезжал из Шабельников, сидя на тряском возку, запряженном парой мохнатых лошадок; нанял я их у корчмаря. Проезжая деревней, я глядел по сторонам; плетни, защищавшие крестьянские дворы и огороды, уцелели лишь кое-где; местами они свалились на землю и лежали плашмя, местами были совсем разобраны, открывая вид на пустые, голые пространства, очевидно, обрабатываемые раньше. Хаты с обвалившеюся глиною со стен и выбитыми окнами, точно нищие в лохмотьях, стояли по бокам дороги. На многих крыши были разрушены. В неогороженных двориках и на улицах не видно было почти никакой жизни: не слышно было ни стука топора, ни шипения пилы, томно работы все были прикончены. Не видно было ни скота, ни домашней птицы. Даже люди, встречавшиеся нам по пути, казалось, передвигались с места на место не так, как обыкновенно, а как-то тихо, крадучись, словно боясь чего-то. Подобного разорения, какое представилось тогда моим глазам, я не только не видел никогда, но и не слышал раньше. Точно ураган прошел над бедными Шабельниками. Таковы были результаты экзекуции. произведенной нашими бравыми солдатами.

 -- Вот где беда!-- невольно воскликнул я.

 -- Ой, беда!..-- отозвался мой возница, служивший "наймытом" у еврея, на лошадях которого я ехал.

 -- С чего же здесь такое натворилось?

 -- Кто его знает! Я не здешний!-- уклонился крестьянин.

 -- Живешь здесь в корчме, да чтобы ничего не слышал.

 -- Слышать слыхал, что люди бунтуют; а чего они бунтуют -- господь их знает.

 -- Кто же их тут бунтует?-- допрашивал я.

 -- Вот рассказывают, что есть какие-то "штуденты"...

 -- Что же это за штуденты?

 -- Штундови или штундари... Кто их там знает, как они зовутся.

 Так больше ничего я и не мог добиться от моего возницы. Было очевидно только, что студенты и штундисты слились в одно понятие в уме моего собеседника; весьма вероятно, что это смешение понятий было тогда у многих окрестных жителей.