Уклонение революционного движения в сторону политики и в частности так называемое террористическое течение стало пробиваться всюду к концу 1877 года; но раньше всего оно стало наблюдаться на юге, благодаря, может быть, тому, что отсюда было ближе к театру военных действий и здесь больше резали глаза неурядицы и злоупотребления, происходившие в армии. Война была важнейшей причиной, пробудившей как в обществе -- среди земцев -- так и среди революционеров течение в пользу политического освобождения. В частности к этому присоединилась еще наша, так сказать. внутренняя причина, именно -- отсутствие на юге сильной революционной организации. Наши кружки были слабые, недисциплинированные, значительно уступавшие в организационном отношении кружкам петербургским. А организации плодотворные для задач, во имя которых они создаются, служат, с другой стороны, всегда непреодолимым тормозом при всевозможных новшествах. Инициатива может принадлежать только личности, организации -- никогда: они консервативны.
Во время русско-турецкой войны на юге скопилось не мало энергичных личностей, не связанных сильными организационными узами, а потому здесь и оказались наиболее благоприятные условия для зарождения нового направления.
Трудно теперь описать все то, что совершалось в двух южных центрах -- Одессе и Киеве -- в период 1877--1878 годов! Здесь вышло что-то похожее на с'езд революционеров, созванный однако не по какому-либо уговору, а, так сказать, самой жизнью. Старая кружковая замкнутость исчезает; люди знакомятся друг с другом, делятся впечатлениями пережитого, принимаются совместно обсуждать дела, стоящие на очереди. Оживление необыкновенное! Дебаты без конца. Здесь мы встречаем ряд лиц, спасшихся от жандармских погромов, нелегальных, скрывающихся или поднадзорных, так или иначе воспитавшихся в борьбе с правительством, правда, в борьбе или, вернее, неподчинении, носивших вначале исключительно пассивный характер, так как все время правительство являлось нападающей стороной, а они только бежали, но ожесточившихся от этих бесконечных преследований и жаждущих вступить в активную борьбу с правительством.
Для Киева наступило время несколько аналогичное тому, какое переживалось в начале 1874 года. Но только теперь движение имело несравненно более широкие размеры.
Тогда как в 1874 году жаждой деятельности охвачена была молодежь, незнакомая с жизнью, теперь все это были люди уже опытные, испробовавшие свои силы на практических делах. Там мы видим увлечение теориями, видим веру в известные идеалы; здесь же людьми двигает не теория, а сама жизнь. И если в 1874 году, исходя из известных принципов,, толковалось о том, как применить их на практике, как их осуществить, то в 1877 и 1878 годах наблюдалось прямо обратное явление: здесь люди стараются подыскать или выдумать теорию для об'яснения, отчасти как бы оправдания, фактов, совершаемых ими под влиянием страстей и обстоятельств.
Здесь-то, в Киеве, и наметилось раньше всего то течение, которое в скором времени направило наше революционное движение в совершенно другую сторону. Тут можно было видеть Ивана Ивичевича, бледнолицего, невзрачного по виду, но дерзки смелого человека; краснощекого, здоровенного Алешку, к которому более чем к кому-либо другому подошло бы название "доброго молодца". С этим "молодцом" постоянно происходили какие-либо экстраординарные случаи: то у него в квартире выстрелит нечаянно револьвер, то выпадет на улице из чехла и публика обходит его, точно прокаженного, глядя с любопытством, как он подбирает с тротуара свои "террористические" принадлежности. Один раз на Крещатике (так называется главная улица в Киеве) у него каким-то образом вонзился в ногу его собственный кинжал, висевший сбоку на поясе, и такую глубокую рану сделал, что воротился он домой весь окровавленный.
Раза два наезжал из Петербурга Сенька, приятель Валериана Осинского и член одного с ним петербургского кружка так называемых "троглодитов". В Петербурге Сенька вынужден был сидеть смирно и заниматься пропагандой; организация подавляла его. Но поживет бывало он в Киеве день -- другой, и на его бедре появится длинный серпообразный кинжал. Высокий, стройный, с выпуклой грудью и вогнутой поясницей -- точь в точь как его кинжал -- Сенька представлял собою прекрасное доказательство консервативного воздействия петербургского кружка.
Тут можно было видеть Брандтнера из Харькова, Свириденко и Попко из Одессы -- лиц необычайной отваги, так сказать, богатырей нашего времени, готовых к смерти во всякую минуту; тут же появлялся и Лизогуб, подобно Осинскому и Сеньке принадлежавший к кружку "троглодитов" и бывший тоже одним из первых сторонников терроризма.
Но душою этого нового, нарождавшегося в ту минуту течения, получившего название "террористического", несомненно, оказался Осинский, и потому я позволю себе коснуться здесь несколько подробнее этой замечательной личности.
Свободное копирование
