Произведением г-жи де-Бомон мы закончим разбор выдающихся книг, на которых доучивался и умственно созревал Болотов прежде, чем сделался вольным дворянином в отставке. В заключение коснемея того душевного настроения, которое овладело им в последнее время пребывания за границей. Его благополучие в Кенигсберге портили от времени до времени напоминанием, что, числясь при канцелярии губернатора, он все-таки принадлежит своему полку, давно выступившему в поход, и может быть вытребован туда; он постоянно устраивал так, что начальство задерживало его в городе; но каждое требование из полка вызывало в нем страх и негодование. В его первых жалобах высказывается лень барского сынка, нежелание тревожиться и переносить походные неудобства, непобедимый страх и отвращение к войне. Года через три, когда он серьезно поучился, побывал в университете и в кругу учащих, к горечи и страху примешались иные ноты. Он уяснил себе свои наклонности и оправдывал свое отвращение от военной службы желанием потрудиться с пользой на другом поприще. Гордый своими успехами в науках, он начинал признавать за собой право предаться любимым учебным и книжным занятиям; избавившись от вызова, он благодарит Бога, восхотевшего, "чтобы и сие лето не проваландался по пустому и без всякой пользы по землям неприятельским, а препроводил бы в продолжение начатых мною наук и научился бы кое-чему многому хорошему и несравненно пред прежними знаниями моими важнейшему".
Скоро опасность снова попасть в строевую службу навсегда миновала: весной 1762 года, незадолго до отъезда Болотова в Петербург, в Кенигсберге был получен знаменитый манифест о вольности дворянства. "Не могу изобразить, какое неописанное удовольствие произвела сия бумажка в сердцах всех дворян нашего любезного отечества. Все вспрыгались почти от радости и, благодаря государя, благословляли ту минуту, в которую угодно было ему подписать указ сей. Но было чему и радоваться. До того времени все российское дворянство связано было по рукам и по ногам: оно обязано было всенеминуемо служить, и дети их, вступая в военную службу в самой юности своей, принуждены были продолжать оную во всю свою жизнь, и до самой своей смерти, или, по крайней мере, до того, покуда сделаются калеками или за действительными болезнями более служить будут не в состоянии, и во всю жизнь лишатся домов своих, жить от родных своих в удалении и разлуке и видаться с ними при делаемых кое-когда отпусках... Все мы предавались обыкновенному отчаянию, и всякий всего меньше помышлял о том, чтобы ему жить некогда можно было дома, и какова же приятна и радостна должна была быть для нас та минута" и т. д. О своем личном впечатлении автор говорит: "Я сам себя почти не вспомнил от неописанного удовольствия и не верил почти глазам своим при читании оной (бумаги). Я, полюбив науки и прилепившись к учености, возненавидел уже давно шумную военную жизнь, и ничего уже так в сердце своем не желал, как удалиться в деревню, посвятить себя мирной и спокойной деревенской жизни и проводить остальные дни свои посреди книг своих в сообществе с музами".
Так пред нами сын и внук петровских дворян-служак, арифметчиков и фортификаторов, под влиянием книжного просвещения обращался понемногу, подобно многим своим современникам, в дворянина-помещика, любослова и философа. Современная европейская литература оказывалась просветительною и у нас; идеи французских и немецких философов, даже в тех слабых отголосках, в каких они доходили до главной массы русских читателей, иногда странно перемешиваясь со старыми религиозно-нравственными правилами, развивали и укрепляли разум, давали простор умственной деятельности, заставляя вдумываться в окружающее, поднимали сознание отдельной личности. Но у нас, в силу социальных условий страны, они имели дело только с одним господствующим классом общества, а это придало односторонний характер всему просвещению эпохи и усилило влияние его слабых сторон. У нас это заимствованное с запада просвещение помогло развиться дворянской личности, помогло ей познать себе цену как представительнице умственного развития, обладавшей всеми данными для самоусовершенствования; но, с другой стороны, такое развитие часто давало повод смутно и двойственно истолковывать ее отношения к ближним, загнанным в иную обстановку.
Свободное копирование
