К каким сделкам с совестью вело столкновение отвлеченных воззрений с действительностью, увидим из другого примера нравоучительных бесед. На вопрос одной ученицы о происхождении знатности, наставница объяснила, что хотя род человеческий произошел от общих прародителей, но люди не равны душевными качествами: "от сего различия произошло то, что люди отменных дарований и достоинств, способствовавшие благополучию общества, почитаемы были отменно от других и называемы были людьми благородными. В знак почтения и детей стали считать такими, чтобы тем понудить их к подражанию родителям и к произведению полезных дел в обществе... ибо за одни чужие достоинства нельзя почитать, как наказывать за чужие проступки...". Велика честь, правда, происходить от древнего и знатного рода, но в тысячу раз похвальнее собственными своими достоинствами, разумом и добродетелями род свой сделать знатным, нежели, пользуясь знатностью предков своих, никакими достоинствами тому не соответствовать. Такой человек более презрения, нежели почтения, достоин, который, имея все способы и преимущества своего рода, не умеет ими пользоваться. Когда одна девочка спросила: "Как же почитать недобродетельных особ?", наставница представила следующие соображения: "Почтение, свет мой, есть двояко: одно происходит от чистого сердца, и мы чувствуем его только к добродетельным и честным людям, напротив того, не имеем к самым знатнейшим особам, которые знатность свою пороками бесславят. Другое почтение есть внешнее, состоящее в должном только повиновении знатным особам, которые по закону или по воле государя предпочтены пред нами чинами и властью, и для того обязаны мы оказывать им явные знаки должного чину их почтения. Сего требует от нас Священное Писание и государственные законы для лучшего порядка и общей пользы, чтобы соблюдали сие второго рода почтение, то есть чтобы знатность и чин всяким почитаемы были даже и тогда, когда кто по делам своим и презрения от нас достоин. Не забывайте сего, мои любезные дети. Вы все девицы благородные и потому должны быть добродетельнее прочих; а когда добродетели и других отменных качеств в вас не будет, то я каждую из вас не буду иначе почитать, как только за дочь Ноеву или за дальнюю свойственницу какого-нибудь разносчика. Правда, по знатности вашего рода я не преминула бы вам поклониться, но при всем этом внутренно почитала бы вас гораздо меньше, чем разносчика, вашего дальнего свойственника". Одна из бойких учениц тотчас осведомилась, всегда ли благородство или, как говорят, дворянство служит награждением за добродетель? Не дается ли оно людям за то только, что у них много денег? "По прошествии ста лет и больше не станут ли говорить и о сих людях благородных людей потомки, что они произошли от древнего благородного колена, невзирая на то, что предки их разбогатели, может быть, наигнуснейшим образом, а без того были бы они таковы ж благородны, каков теперь весь подлый народ благороден?"
Наставница согласилась с этим замечанием, говоря, что на свете все можно употреблять во зло и что это только подтверждает справедливость ее слов, что о благородстве можно толковать двояко, "и для того, оставляя в стороне достоинства предков, надлежит нам, сколько возможно, стараться собственными достоинствами, трудами и заслугами приобресть себе похвалу и почтение". Но она прибавила, что при всех злоупотреблениях титулы и преимущества благородства выдаются не иначе как с добрым намерением, для одобрения и поощрения делать пользу обществу или в труде прилежно наживать себе состояние.
Педагогическая книга откровеннее других сочинений, с которыми мы имели дело в автобиографии Болотова, выставляет разлад между моралью и действительною жизнью. Она ясно и просто разрешает назойливые вопросы по поводу насущных житейских отношений, рекомендуя смотреть на эти отношения двояко -- со стороны внутренней и внешней. Все внимание обращали на внутреннее сознание, благие намерения; внешние действия при этом, знаки уважения, даже раболепства перед людьми, достойными презрения, оправдывались внешними законами, которые, таким образом, являлись чем-то формальным, что вовсе не одобрялось и не почиталось в душе.
Каким успехом пользовались сочинения г-жи де-Бомон, можно заключить из отзыва аббата Сабатье де-Кастра в его сочинении: "Les trois siХcles de la littИrature franГaise" (1803 год): "Маленькие издания и огромные успехи -- вот достояние этой почтеннои женщины, труды которой заслуживают не одних похвал, но и благодарности. Большая часть ее книг в переводах распространилась по всей Европе, так как польза больше всего способствует успеху. Г-жа де-Бомон вполне заслужила его; она просто, без претензий предлагает юношеству все, что ему нужно для обучения, развития и развлечения. Ее разнообразные магазины -- богатые хранилища религиозного духа, морали и начальных наук, и все это без труда усваивается даже самыми легкомысленными особами. Она отличалась уменьем всегда кстати сообщать научные сведения, а в своих баснях и рассказах проводить строгие нравственные правила и мудрые наставления". Аббат ставит ее несравненно выше тех авторов, которые заслужили себе имя пренебрежением к религии и нравственности и которых самый блеск таланта не спасет от осуждения грядущих поколений. Увлекшись популярностью изданий г-жи де-Бомон, Болотов не замедлил заняться составлением русского учебного пособия в том же духе. "Мне хотелось, -- говорит он, -- изъяснить таким же легким удобопонятным образом для детей всю важнейшую часть метафизики или естественного богословия". Под влиянием своих философских занятий Болотов берет задачу шире и сообразно этому называет свое сочинение "Детская философия". Оно начато им в деревне в 1763 году, а вышло в печати после долгих хлопот только в 1776 году.
Свободное копирование
