Кто лучше? - 3

* * *

 Приехали в Вильну, где вечерний пассажирский поезд стоит более часу. Путешествующая публика рассаживается за сервированными столами, причем немедленно же поднимается и обыкновенная стукотня ножей и вилок и беготня нумерованных фрачных лакеев с блюдами и тарелками. Здесь Болиголова, на беду Ицке, встретился со старыми знакомыми, гусарскими офицерами, которые стоят частью в городе, частью в ближайших окрестностях и вечно ко времени прихода поездов наезжают в вокзал ради собственного развлечения. Сели за ужин, потом явилось шампанское, а Ицка из отдаленного угла с затаенной тоской в сердце своем наблюдает и загадывает себе: потребует ли шампанского "пан сперучник" или не потребует? И когда потребует, то много ли потребует? И сколько ему, Ицке, за то заплатить придется?.. Потребовал!

 -- Огх!.. Айн бутелькес! - со вздохом мутящего сокрушения считает про себя Штралецкий. - Уй! Нох айн бутелькес! Цвай бутелькес! - хлопнув руками об полы и качая головой, шепчет он минут через десять.

 -- Эй, Ицка! Заплати там по счету! - кивнул ему поручик, окончив ужин, - и "гасшпидии" Штралецкий, несказанно обрадованный тем, что все его страхи и опасения ограничились только двумя бутылками, предупредительно спешит исполнить волю своего "багажа",

 -- Зжвините! Сшлюхайтю! - поспешая за ним после первого звонка, убедительно шепчет он на ухо с умоляющим видом. - Не кушийте вже болыш шимпаньскаго, бо оно для голова сшамаво паскудства! И мине не так дожалю, как ви будете незждаровий... Кушийте лепш водка, чи то киньяк с цукеркем, - сшами блягхородни напитке!

 И всю дорогу, на каждой станции, где только есть буфет, Ицка непременно выскакивает из своего вагона и начинает расхаживать по платформе мимо купе, занятого его живым "багажом". Иногда "багаж" выходил, и тогда Ицка уже знал свою роль и вытаскивал бумажник; иногда же не выходил - и "гасшпидин" Штралецкий с облегчением и временно успокоенным сердцем возвращался в свой вагон в ожидании дальнейшего томления перед следующим буфетом.

 И таким-то образом приехали они наконец в Петербург. Предупредительный и расторопный Ицка тотчас же сам и карету нанял, сам и багаж получил, и от всех мелочных хлопот избавил своего клиента, и только когда все уже было у него готово и все исправлено, спросил его, приподнимая шапку:

 -- А до каково гасштиницу прикажетю?

 -- В Бель-вю пошел, на Невский.

 -- В Бель-вю, сшлюхай! - не без гордого сознания собственного достоинства повелительно крикнул он извозчику, взгромоздясь с чемоданами к нему на козла, йцка был теперь горд и весел сознанием, что и он "тоже уф сшталицу", и притом "ехаит уф каретах" и, стало быть, может впоследствии у себя дома рассказывать "увсшяким сшволочам", как это он "бил на сшталицу" и как в каретах ехал.

* * *

 Был у Болиголовы в Петербурге довольно близкий родственник и в то же время добрый друг, который занимался изданием одного весьма скромного распространенного журнала. На этом-то родственнике главнейшим образом и зиждились все надежды, планы и расчеты поручика; к нему-то он и поехал тотчас же, едва успел переодеться с дороги. После первых родственных приветствий и объятий причины приезда в Петербург были объяснены немедленно, тем более что родственник-редактор был уже заранее ознакомлен с этими причинами из писем поручика.

 -- Мм... Вот видишь ли, - заговорил он, несколько морщась и дружась, - в данную минуту дела мои несколько плоховаты: журнал идет мм... тово... то есть так себе, ни шатко ни валко, а коли говорить откровенно, то более, пожалуй, что и валко... Подписка слаба, сотрудники, бумага, типография, то да се ... Одним словом, не в авантаже обретаемся.

 Болиголова при этом сюрпризе подсвистнул и, что называется, повесил нос на квинту.

 -- Но... это, в сущности, ничего не значит! - ободрительно продолжал редактор. - И я надеюсь, что могу помочь тебе во всяком случае.

 -- То есть как же это? - воспрянул духом поручик.

 -- А вот, видишь ли, есть тут у меня один... По части искусства пишет...

 -- Искусства деньги занимать, что ли? - улыбнулся Болиголова.

 -- Мм... н-нет, по части искусства вообще: о живописи, о скульптуре и музыке... больше всего все это с эстетической стороны... с высоты вечных идеалов...

 -- Ну, так что же? - спросил поручик. - При чем тут идеал и эстетика?

 -- А при том, что он в то же время очень полезный человек...

 И я сам иногда в крутые минуты у него пользуюсь.

 -- Идеалами?

 -- Нет, деньгами.

 -- В займы дает, что ли?

 -- Да, на солидные проценты и под верное обеспечение или под верное поручительство.

 -- И идеалы сему не препятствуют?

 -- Нимало! Напротив, очень помогают. Я за это доставляю ему авторское удовольствие видеть свои статьи и свое имя в печати.

 -- И стало быть, твое поручительство имеет требуемую силу?

 -- Мм... В известной степени да.

 -- Так поручись за меня, голубчик! Ты сам ведь знаешь, что из деревни через четыре месяца...

 -- За этим дело не станет, - перебил редактор, - но... надо, чтобы ты сам ему понравился.

 -- Кому?

 -- Да все ж ему, сотруднику.

 -- Это зачем же?

 -- А затем, что он требует известного уважения к своей особе да еще солидарности со своими убеждениями, а главное, почтения к его познаниям и таланту.

 -- Тфу ты, черт! Какие штуки еще!

 -- Да, не иначе! А ты, конечно, и не читал его произведений? - спросил редактор.

 -- Я?! - удивился поручик. - Я, мой друг, кроме "Уставов", решительно ничего не читаю. А разве это нужно?

 -- Необходимо. Я дам тебе две-три книжки моего журнала и укажу... Ты ознакомься предварительно, и если хочешь иметь успех, то, пожалуйста, как можно более ловких комплиментов!

 Понимаешь?

 -- Ну, черт возьми, задача! - закусив ус, пробормотал поручик. - Однако нечего делать! - вздохнул он. - Только как нее и когда ты мне это устроишь?

 -- А постараюсь завтра же, - успокоил родственник. - У меня завтра редакционное утро, - продолжал он. -- Сотрудники собираются, будет и он, вероятно, а для пущей верности я даже пошлю ему записку, чтобы приходил непременно, и постараюсь предупредить его, а ты приезжай около часу и познакомишься... Только не позабудь прочитать статьи предварительно.

 -- Нечего делать, коли нужно, так хоть всю ночь и все утро убью на это. Только, черт возьми, - добавил Болиголова, как бы размышляя с самим собой. - Эстетика, идеалы и деньги в рост...

 -- Знамение времени, мой милый, - улыбнулся редактор.

 -- Хм... знамение. Н-нет, у нас эти дела с Ицкой Янкелевичем, как видно, гораздо проще выходят.

 И поручик пока до времени успокоился духом в ожидании завтрашних успехов.

 Уже поздно вечером вернулся он в свой номер. Сонный Штралецкий, поместясь на стуле, давно уж поджидал там его возвращения.

 -- Ну и сшто? - спросил он с любопытством, которое, очевидно, томило его душу тоской ожидания.

 -- Завтра! Завтра, майн аллерлибстер Ицка! - уверенным тоном успокоил его поручик.

 -- Зжавтра!.. И то вже будет за вирно?

 -- По крайней мере, так обещано.

 -- Ну, хвала Богху!.. То я буду зждать до зжавтра, - успокоился Ицка.

 -- Как же ты поместился и где устроился? - спросил его Болиголова, раздеваясь. - Тоже в этой гостинице?

 -- Сшто-о?.. Ув этом гасштиницу?.. А хай ему черт! - отмахнулся Штралецкий. - Тугай менып як на пултора рубли и нумеру нема, и увсшё так задорого, так задорого - ай-вай!.. Я улёковал сабе на Сшадовем улицу, в Куканов дом, у Малкинс перевулек, - там увсшё насши... У одногхо еврей улёковалсе за два злоты на сутку... И я вже покушил, покипил сабе булке та щилетке - хвала Богху, на сшами одлични манир!.. До сшвиданью вам, гасшпидин сперучник... Сшпите!

 И Ицка осторожно, на цыпочках, вышел из комнаты.