Кто лучше? - 2

* * *

 Проходит месяц - и как раз день в день, час в час к Болиголове является Ицка Янкелевич Штралецкий.

 -- Зжвините, я прийшол напомнить...

 -- Знаю, знаю! И сам не хуже тебя помню, да делать-то, брат, нечего: денег нет, не получил еще.

 -- Пфс... Когда ви хочете зжнать, то я и сам в сабе так мисшлял, сшто ниет... Н-ну, а сшто ж теперь будет?

 -- Не знаю. Что захочешь, то и будет.

 -- То надо вэксюл до претэсту...

 -- Протестуй, пожалуй.

 -- Алеж с того будет сшкандал?!

 -- Как знаешь.

 -- Н-ну, я не хочу, каб вам был шкандал, бо я вас так люблю и вважаю... И на послю того зачем вам будет сшкандал? Ну, скажить пизжалуста!

 -- Однако как же ты думаешь сделать?

 -- Н-ну, и сшто я буду думать?! Я ж завеем маленькаво щаловек, сшто я могу сабе думать?.. То вже ви за мине додумайтю.

 -- И рад бы, Ицка милейший, да придумать ничего не могу. Думай уж ты за меня, я тебя уполномочиваю.

 -- Я?! Пфс... Н-ну, як так, то за позволеньем паньским, як пан позволи, то я б сабе думал, сшто налейпш за всего знов переписать вэксюл.

 -- Ицка! - воскликнул повеселевший Болиголова. - Майн аллерлибстер Ицка! У тебя, черт возьми, гениальная голова! Умри, Ицка, - лучше этого ничего не сочинишь ты!

 "Гасшпидин" Штралецкий тотчас же вытащил из бокового кармана дедовский бумажник, аккуратно порылся в нем и достал вексель Болиголовы вместе с новою вексельной бумагой.

 -- Писайте, васще благхородю, "од сего щисла повинен есть на сшюмма пьятсот пьятьдесент пьять рубли на одного мясёнц". Болиголова просто в ужасе некоем положил перо.

 -- Ицка! - прервал он еврея. - Ицка! Умилосердись! Ведь десять процентов, я понимаю, можно еще, пожалуй, дать за месяц, но на два - это, согласись сам, будет уже слишком "замного". Это невозможно!..

 -- Писайте, васше благхородю, - настойчиво, но деликатно повторяет Ицка. - Писайте "од сего щисла повинен есть на сшюмма пьятсот пьятьдесент пьять рубли..."

 -- Ицка! Проклятый! Ведь это уме проценты на проценты! Ведь ты без ножа режешь!

 -- Зжвините, як то молена без ножа зарезать?! Сшто это ви таково гаворитю! - оправдываясь, с чувством собственного достоинства, отмахивается йцка. - И еще в додатек, каб то был я; а ви ж знаете сшами, сшто то не я, то мой зжнакомий, одного щаловек, то увсе он, а не я... И сшто я з ним буду изделать, як он такий сшволач, такий жид! Он же мине тягнет за горло - ну, а я вже по своем неволю з вас тягну.

 -- Да ведь вексель на твое имя!

 -- Ну, а у того сшволача есть другий вэксюл, и тот вэксюл вже ест написанный на маво именю, и он, гавору вам, з мене тягнет! Я ж сшам плачу ему десент пурценты.

 В конце концов вексель переписывается еще на месяц совершенно сообразно желанию Ицки.

 Проходит новый месяц - и от слова до слова повторяется та же самая история: вексель переписывается снова, но уже не на 555, а на 606 р. 50 к. Болиголова видит наконец, что таким образом незаметно зарвешься гораздо чувствительнее, чем в какой бы то ни было капитанский штосе, а потому твердо решается прекратить дальнейшее, и притом столь систематическое, обирание своего кармана. Но как в этом случае поступить злосчастному поручику?

* * *

 Приходит следующий срок, приходит и Ицка с предложением обменять старый вексель на новый, в 665 р. 50 к. Но поручик решительно объявляет: делай что хочешь, поступай как знаешь, а переписывать больше ни за что не стану!

 -- Ну, додумайтю ж, яким бы способем развязатьсе мине из тым сшволачом! Развяжить мине, бо он з мине тягнет!

 -- Да что, брат, как ни думаю, а выходит все на одно! - вздыхает Болиголова, пощелкивая пальцем об палец, - Из имения раньше четырех месяцев и думать нечего ни о какой получке... А вот, разве что... Если бы в Петербург поехать - там бы, пожалуй, сейчас же у родных достал себе денег и расплатился бы...

 -- Ну, то писайте им, нехай присылают! - с живостью подхватил Ицка.

 -- Писал! - с безнадежным вздохом махнул рукой поручик. - Да не помогает... Без личного свидания ничего не поделаешь. Пишут в ответ: приезжай-де сам, потолкуем, посмотрим и устроим как-нибудь все дело. Вот и письмо - читай хоть сам, пожалуй.

 И Болиголова для пущей убедительности дал Ицке письмо петербургского родственника. Тот повертел его и так и сяк в руках, постарался прочесть, кое-что разобрал и убедился.

 -- Ну, то надо ехать до Петерзбургу, - присоветовал он.

 -- Эге!.. Вишь ты, какой прыткий! Сейчас и "до Петерзбургу"! А на какие шиши я поеду?

 -- Як то на сшисши? - в недоумении заморгал Ицка.

 -- Да так, что на дорогу нужны же деньги, а у меня ни гроша.

 Ицка раздумался.

 -- И то вже будет виерно, сшто ви у Петерзбургу сдобудете деньгув? - поборов в себе последние колебания, осторожно спросил он после минуты раздумья.

 -- Наверное, добыл бы, - удостоверил поручик. - Вот тебе и письмо в доказательство.

 -- Н-ну, то настягайте ваша сшаблюка, ходите до гасшпидин пулковник и берить отпуск! - самым положительнейшим образом порешил вдруг Ицка.

 -- Да говорят же тебе толком, что нет у меня денег на дорогу.

 -- То вже не ваша забота. Берить отпуск.

 -- Да ведь надо же мне, наконец, и жить чем в Петербурге, хоть на первые-то дни, ну сам подумай!..

 -- То вже кажу, не ваша забота. Берить отпуск, -- настоятельно и уверенно подтверждает Ицка, очевидно, весьма довольный в душе той новой комбинацией, которая пришла ему в голову.

 Болиголова последовал благому совету, подстегнул саблю, отправился к полковому командиру - и через два часа адъютант привез к нему уже подписанный и припечатанный билет в 28-дневный отпуск.

 Ицка Янкелевич, необыкновенно довольный собой и своей изобретательностью, собственноручно помогал денщику возиться над чемоданом Болиголовы и укладывать необходимые вещи.

 -- Ицка! - пожимая плечами, время от времени вопрошает его поручик. - Да разъясни же ты мне наконец, как же это будет? Взаймы, что ли, достанешь ты мне на дорогу или как?

 -- Эт!.. Сшто таково!.. То вже не ваша забота! Зжвините! Вы толке ехайте! - каждый раз отвечает Ицка таким тоном, как бы желая сказать: "Не приставай, мол! Знаю, что делаю! Уж будешь доволен!"

 И вот он выказывает необычайную деятельность: считает, сколько носков, сколько платков носовых уложено в чемодан, все это записывает себе на особую бумажку для памяти, упаковывает сюртук, мундир, эполеты, этишкеты и прочие офицерские вещи, заботливо осведомляется - "чи не забито еще чего?", - приводит двух извозчиков, на одного сажает поручика, на другого валит чемодан, на чемодан же взбирается сам с каким-то своим, собственным узелком под мышкой и торжественно препровождает все это на железную дорогу.

 -- Балет од первий класс и балет од багаж, - любезно преподнес он Болиголове два билета, предварительно потискавшись, понюхав и похлопотав у обеих касс - пассажирской и багажной. - Ви вже будьте сшпакойний, вже увсше гитово, и я з вами.

 -- Как! И ты тоже едешь?! - непритворно изумился поручик.

 -- А так! До Петерзбургу! Вже и балет достал сабе! В кимпания з вами!

 -- И тоже в первом классе? - подтрунил тот.

 -- Ну-у!.. Пфай!.. Сшто ви гаворитю! Я даже сшпигалсе! - выпучив глаза словно бы действительно в испуге, стал отмахиваться Ицка. - Уф первий класс!.. От-то!.. Чи я сдурел, чи сшто!.. Для сабе уф первий!.. Я сабе взял у третий, а каб еще бил читвортый, то я бы взял у читвортый... Жал, очин жал, сшто нет читвортый класс! - с легким вздохом сожаления покачал он головой, - То такий глупий перадок на тым зжалезном колею!.. Очин доволна глупий!

 Затем, таинственно поманив к себе поручика и отведя его несколько в сторону, Штралецкий как бы под величайшим секретом и с опаской, чтобы кто не подслушал, заговорил ему шепотом:

 -- Зжвините, як вам сшто схочется, чи то покутить, чи то выпить сшто, то ви увсше сабе епрашуйте, сшто ви схочете; а на потом ви толке моргнить до мине, то я вже буду издес, при вашем особу, и я вже сшам буду заплатить у буфэт... Пизжалуста!

 -- Стало быть, я еду на полном твоем иждивении? - со смехом спросил поручик.

 -- Так. За маво кошту, як би то мой багаж, - подтвердил Йцка, - бо я зжнаю, ви такий блягхородный щаловек, ви мине не схочете абидеть, и ви мине будете отдавать увсше, и никакой сшпор, и никакой маровая сшюдья у нас не будет. Так?

 -- Быть по-твоему! - согласился Болиголова и, ничтоже сумняшеся, оба отправились в путешествие - один в первом, другой в третьем классе.