Кто лучше? - 4

* * *

 На следующий день, приехав к редактору в назначенное время, Болиголова застал уже там несколько гостей-сотрудников, из которых иные покосились на его кавалерийский мундир со свойственной некоторым литераторам угрюмостью, которая по большей части бывает у них совершенно беспричинной. Впрочем, в данную минуту Болиголове было не до разбирательств, кто каким взглядом на него взирает. Протянув руку редактору, он мельком взглянул ему в глаза пытливо выспрашивающим выражением, которое, казалось, говорило: "Ну что, успешно ли?" "Благополучной - ответили ему исподтишка глаза редактора. Поручик успокоился, уселся в кресло и закурил папироску. Сотрудники между тем продолжали вести разговоры, то есть ругали чью-то статью, поносили заочно какого-то литератора, сообщали несколько сплетен про общих врагов и отсутствующих приятелей, злословили каких-то посторонних редакторов, презрительно относились о каких-то посторонних газетах и журналах, - словом сказать, редакционное утро было таково, как и все, ему подобные. Но все это для озабоченного по-своему Болиголовы не представляло ни малейшего интереса. Рассматривая этих господ, он думал про себя: "Который из вас, любезные друзья, есть благодетель рода человеческого?" - и никак не мог с точностью уяснить себе этого вопроса: все они как-то более походили на ищущих и берущих деньги, чем на дающих оные. "Который же из вас дает, в самом деле? Этот ли совершенно приличный джентльмен, или тот писклявый замарашка, или, наконец, сей кашлатый субъект, что похож более на Воскресенского дьякона, чем на "цивильного" человека?"

 Редактор между тем поднялся с места и кивком предложил поручику следовать за собой в другую комнату.

 -- Ну что, прочел статью-то? - быстро и с озабоченным видом спросил он.

 -- Прочесть-то прочел, только, признаюсь, для меня это отчасти темна вода во облацех.

 -- Ну, ничего... Хвали!.. Ты только хвали знай да поддакивай.

 -- Тфу ты, какое подлое положение! - пожал плечами поручик.

 -- Ата, брат, умеешь кататься, умей и тово... понимаешь?

 И, подойдя к двери, редактор высунул из нее голову к сотрудникам .

 -- Анатолий Борисович, пожалуйте сюда на минуточку, - с особенною мягкостью в голосе позвал он кого-то.

 В ту же минуту в дверях появился совершенно приличный джентльмен, с золотым пенсне, которое придавало какой-то особенный и как бы зловещий блеск его совершенно круглым, хищно-совиным глазам. Джентльмен был неприятно красив собою и очень старательно заботился, чтобы всем манерам своим придавать изящную и плавную округленность. Он как бы постоянно помнил про себя об этом.

 -- Позвольте, господа, познакомить вас, - начал редактор, обращаясь к обоим, - господин Шмец, поручик Болиголова, о котором я вам говорил давеча.

 Господин Шмец оскалил улыбкой свои щучьи зубы и протянул руку. То и другое было проделано им с очень изящной любезностью.

 -- Ваше имя давно уже известно мне по литературе, - пробормотал между тем поручик, памятуя дружеский завет насчет возможно большого количества комплиментов.

 -- А!.. А вы разве читаете? - спросил размякшим от удовольствия голосом польщенный автор, даже не сообразив, что вопрос был и глуп, и неловок.

 "Кроме "Уставов", ничего", - чуть было не сорвалось с языка поручика, но хорошо, что спохватился вовремя.

 -- О, как же! - поспешил он поддакнуть. - Ваши статьи об искусстве, это... это в своем роде... перлы... Я просто в восторге... и в особенности от последней статьи... Превосходно! Превосходно! Я, как и вы же, поклонник чистого искусства, а потому и ваш поклонник.

 В улыбающихся глазах господина Шмеца показалось даже некое масло умиления. Он с чувством поспешил еще раз пожать руку поручика, который в это самое время думал про себя: "О, Болиголова, сколь ты врешь и сколь кривишь душою!"

 -- Мне очень приятно за наше время, - заговорил меж тем господин Шмец уже с некоторым нахальством признанного авторитета. - Да, именно, знаете ли, за наше время, когда, наконец, и под военным мундиром встречаешь иногда понимание и любовь к интересам высшего порядка.

 "Ах ты, сшволач ты, сшволач!" - подумал при этом комплименте Болиголова, невольно как-то вспомнив любимое выражение и еврейский акцент Ицки Штралецкого. Но увы! Крутые обстоятельства решительно не допускали поручика ответить этому Шмецу за его комплимент так, как бы следовало по совести и как, наверное, ответил бы он, не будь у него этих проклятых крутых обстоятельств. А теперь вместо того пришлось только пробормотать нечто вроде, что давно уже, мол, желал иметь честь познакомиться с вами.

 -- Н-да, да... и мне самому тоже очень приятно, - растягивая слова, цедил сквозь зубы господин Шмец уже тоном некоторого покровительства. - А вы, вероятно, и сами кое-что пописываете?

 "Кроме векселей и расписок, ничего", -- хотелось бы ответить поручику, но... благоразумие пересилило, и он ограничился одним скромным "нет", произнесенным даже как будто со вздохом сожаления.

 -- Но это все равно! - как бы в утешение ему заметил литератор. - И мне, во всяком случае, будет очень приятно видеть вас у себя... Заходите как-нибудь...

 -- Когда позволите? - поспешил осведомиться поручик.

 -- Когда хотите, все равно... По вечерам только я обыкновенно в опере или во французском театре, ну, а потом, конечно, заедешь в какой-нибудь кабачок, вроде Бореля или Татар, поужинать... Я, знаете, люблю, - говорил Шмец несколько небрежным тоном и как-то все поеживаясь да поводя плечами, - эдак легкий ужин со стаканом доброго винца. А самое лучшее - приходите ко мне завтракать, - предложил он, - я завтракаю обыкновенно дома, в двенадцать часов... Мы закусим и потолкуем за доброю сигарой... Да вот что: приходите завтра - мой адрес известен редакции, а впрочем - вот моя карточка. Ровно в двенадцать вас будет ожидать уже сочный кусок ростбифа. Мой повар готовит недурно - по крайней мере, я им пока доволен.

 Последние слова свои господин Шмец произносил уже в дверях, возвращаясь в кабинет редактора, где все еще жарко спорила и кричала о чем-то компания сотрудников. Он считал, что достаточно уже обласкал представленного ему офицера и что аудиенция его с ним продолжалась тоже достаточно.

 -- Ну что, каково я подличал? - спросил Болиголова у редактора, когда наконец все литераторы разошлись.

 -- Отменно хорошо! - похвалил тот. - Я даже и не ожидал от тебя такого искусства. Теперь, брат, почти уже можно сказать, что дело в шляпе.

 -- Да, но, однако, он ведь и не заикнулся про дело-то.

 -- Мм... Видишь ли, он вообще об этой материи больше помалкивает, но это, в сущности, ничего не значит, и ты можешь быть совершенно покоен. Отправляйся к нему завтракать, но только ровно к двенадцати - не проспи и не прошалберничай! Он человек аккуратный и по этому же качеству судит о степени благонадежности своих клиентов.

 -- Да ты, голубчик, говорил ли с ним, предупредил ли его как следует? - озабоченно спросил поручик. - Меня все сомнение берет, что о деле-то он ни полслова.

 -- Эх, любезный друг! - махнул рукой редактор. - Уж раз завтракать пригласил и сам время назначил, так, стало быть, и говорил, и предупредил - не беспокойся! Приглашение к завтраку прямо означает, что дело твое на хорошей дороге. Без того, поверь, не пригласил бы!

 И обнадеженный поручик успокоился до завтра. А вечером опять-таки застал он в своем номере терпеливо ожидавшего Ицку.

 -- Н-ну, и сшто? - спросил Ицка по-вчерашнему.

 -- Завтра! Завтра, майн аллерлибстер Ицка!

 -- Алеж зжвините, и вчора било зжавтра, и зжавтра стало вже сшиводню, а ви изнов мине говоритю "зжавтра"...

 -- Ну да: мне говорят "завтра", и я тебе говорю "завтра".

 -- Так. То зжавтра?.. И то вже будет за виерно?

 -- Надеюсь, наверное.

 -- Н-ну, то хай будет так. До сшвиданью вам, гасппшдин сперучник. Сшпите!