А что советует наша медицина? В конце 2006 года Б. начал хлопотное и утомительное оформление инвалидности. В многочисленных анализах он застрял между направлениями: кардиолог настаивал на окончательном заключении невропатолога, а невропатолог направлял его на дополнительные, часто многочасовые обследования. Я пошла за разъяснениями к заместителю главного врача поликлиники по ВТЭКу (сейчас она называется иначе). Она мне сказала, что вторую группу инвалидности комиссия дает Б. по неизлечимым болезням - эпилепсии и шизофрении. Эти болезни, отметила она, сопровождаются утратой человеком личностных качеств, и эта утрата будет только прогрессировать. «Будьте готовы к худшему», - «успокоила» она меня. Я обратилась к работе специалиста - психотерапевта К. Михайлова «Уход за больными с элементами психотерапии». Ростов-на-Дону, «Феникс», 2000. Его рекомендации оказались весьма полезными. Он писал:
«Помните, что перед вами человек не сумасшедший, а с патологией, и контроль над своими действиями при внешнем (показном) отсутствии у такого человека на самом деле сохраняется (это подтверждали мои наблюдения). Поскольку это заболевание протекает приступообразно, он пишет далее: «Частота обострений заболевания может быть существенно снижена с помощью увеличения дистанции между больными и очень озабоченными близкими». Дистанцироваться советовала и богословская литература. Такие больные, пишет далее К. Михайлов, становятся опасными для самих себя. Некоторые из них «угрожают окружающим нередко из-за переживаемых ими идей преследования и нападают, якобы, с целью самообороны» (это подтверждали и мои наблюдения). «Такие больные редко теряют обостренную чувствительность и хорошую наблюдательность даже в случаях далеко зашедшей болезни. Быть больным не значит утратить интеллектуальные способности и умение вчувствоваться (и это подтверждают мои наблюдения). Больного в его жизненном обиходе не освобождайте от ответственности (от необходимости обслуживать себя, особенно, если он ничего не желает делать), не приспосабливайтесь к его искаженным привычкам. Больная воля не должна диктовать здоровой воле, как жить. Это противоестественно (это и есть дистанцироваться, уклоняться от контактов?). Ему необходимо указать границы приемлемого поведения («удерживать зло в границах умеренности»?). Но сделать это должен кто-нибудь не из близкого окружения (у Нади это получается). Обращайтесь с больным как с полноценным человеком, но постоянно помните о его болезни. Когда близким становится невмоготу, то допустим жесткий, короткий окрик: «Прекрати немедленно!» (к этому много лет приходилось прибегать и мне, а Володе младшему – уже пять последних лет – 2007-2011. Он жалуется, что страшно устал). Рядом с больным необходимо не заболеть самим (нужно, но трудно, особенно Володе младшему). Суметь сохранить свое здоровье – и нервно-психическое, и соматическое (сосуды, сердце, поджелудочная железа), – все может отозваться болезнью в ответ на оскорбления и издевательства) (да, они изощренные!). Постарайтесь не впускать в себя весь этот негатив. Конечно, легко советовать… Однако, этому совету стоит следовать». Рекомендации медицины и богословия совпали. Автор этой книги тоже советовал: «Просите как можно больше людей, особенно священников, молиться о вас и о вашем больном. Молитвенная помощь других людей будет давать вам силы нести свой крест, чувствовать, что вы в этом мире не одиноки».
Существенными оказались и советы православного врача Дмитрия Александровича Авдеева в его книге «Когда болит душа». Для достижения наиболее длительной ремиссии он тоже советует обеспечивать «максимальную адаптацию больного к повседневной жизни». Одним из способов такой адаптации он считает работу для рук, связанную с самообслуживанием. Чем и занимается Б. с конца 1992 года, хотя и считает полное самообслуживание страшным унижением для себя как мужчины. Итак, рекомендции богословия и традиционной медицины совпали. Интуитивно уже много лет именно так в большинстве случаев я и поступала.
Еще до того, как я прочитала книги архимандрита Рафаила, праведного Иоанна Кронштадтского, докторов К. Михайлова и Д. Авдеева, я знала, что Б. и Анна не сумасшедшие, а люди с патологией. К моему и Надиному вниманию и заботам о них, при желании, они могли присмотреться, прислушаться, приложить усилия со своей стороны и спастись. Спастись в труде и в творчестве, в собственных усилиях, направленных на достижение собственного психического равновесия. Выше я уже писала о том, что на эффективность этого пути указывали известный психиатр П.Б. Ганнушкин и всемирно известный психолог Эрих Фромм. Но оба ограничивали результативность этих усилий возрастом человека до 35-37 лет. Вот тогда, когда Б. выдвинул кредо своей жизни «как можно меньше работать, стремиться к минимуму усилий и к максимуму заботы о себе», он сам закрыл себе путь к обретению психического равновесия. Что касается Анны, то в ее 15, 17, 18 лет я пыталась воздействовать на нее личным примером, советуя ей идти в направлении, противоположном тому, которым она упорно следовала. Какое-то время она помнила об этом. Когда в Учкудуке ее «друзья» пытались приобщить ее к наркотикам, она сказала им: «Как я потом посмотрю в глаза маме?» Но в ее 19, 28, 32, 38 и 43 года могучий напор ее влечений - сексуальная ненасытность и стремление к обогащению – разрушили в ней личностные начатки и усугубили все ее болезни. Что касается Б., то я питала надежду, что он сам поймет это.
Б. давно тяготила связь с семьей – об этом я рассказала выше. Если не ошибаюсь, отстранение Анны от семьи началось в первой половине 1974 года, когда мы с Надей были в Ленинраде, а она оставалась с отцом в Липецке. В марте 1991 года Анна в исступлении крикнула мне: «Отпусти меня, наконец!» Вот тогда бы ей остановиться! Но, увы. Секс и жажда обогащения оказались заманчивее и предпочтительнее того мира, который я предлагала ей. Вот тогда она начала вовлекать в мир своих влечений и своего сына.
Свободное копирование
