30 мая 1937 года. Москва.
Утро встретило сильным холодным дождём при температуре +8. Ясно: за город поездка сорвалась. Приехали Лёша Михайлов и Анатолий Бобров. Заехали к девчонкам, взяли патефон: они приедут вечером. Зашёл к Соне Розовской по поводу вопроса об отъезде в Уфу. Оказывается, она получила от Сушкина телеграмму о своём назначении коллектором и выезжает туда уже завтра утром.
В шесть часов вечера, после приезда Вари с Любой, начали танцевать. Пришли Володя Леонов с Олей. Оля не хотела пускать к нам Володю, но мы затащили их хитростью, а когда выпили, было не до ухода домой.
С Варей сегодня я начал разговаривать на более серьёзные и щекотливые темы. Решил выяснить причину её двойственности. Она мне ответила, что я не учитываю обстановку: оказывается, она боится сплетен! Но дальнейший разговор меня не утешил. Я сказал Варюше, что нам надо с ней выучить более сложные фигуры танцев, и тогда танцевать мы с ней будем неплохо.
— Ты же ведь уезжаешь, когда же мы будем учиться?
— Да, это верно, но осенью-то я приеду.
— До осени далеко, и что будет, неизвестно. Ты за себя ручаться не можешь, и план на такой промежуток о таких делах нельзя составлять.
— Нет, Варя, ты неправа. Со мной-то ничего случится в лесу не может, всё дело будет зависеть от тебя.
— И я тоже не могу за себя ручаться.
На этом кончился откровенный разговор. Но действительно ли у Вари двойственность не в душе, а только в действиях, в зависимости от обстановки (от посторонних присутствующих)? Нет, не только эта двойственность. Она говорит, что ручаться за себя не может. А это ведь всё равно, что говорить, что я ей безразличен, и если будет другой, для неё всё равно. Но я чувствую и уверен, что это не так. Она мне сказала, что завтра решила на занятия не ходить, и договорились встретиться в парке.
Свободное копирование
