Через неделю я, естественно, знал всех офицеров и большинство сверхсрочников. "Моя" БЧ-V не представлялась мне уже безликой и бесфамильной. Как раз с тех дней началась моя дружба с Иваном Фирсовым, тогдашним штурманом этого эсминца. Всему в конце концов приходит срок: однажды мы ложимся на курс, ведущий к главной базе. Предстоит разбор учений, и на всех кораблях, побывавших в походе, должно появиться большое начальство. Словно сговорившись, несколько офицеров просят меня выступить. Суть дела: на корабле какая-то гнетущая обстановка. Командир, недавно бывший советником в Болгарии, неопытен и самоуверен. Ускользающий порядок он стремится удержать исключительно взысканиями. От него не услышишь ни одного доброго слова. Безлик и неудачен также и его заместитель по политчасти. И как вывод из всего:
- Ты человек посторонний, выступи, тебе больше поверят. У нас уже несколько раз пробовали, только хуже стало...
Я ответил, что подумаю. Жажда справедливости у меня искала выхода! Я знал, что нужно делать и знал силу, могущую быстро разрешить этот, в общем-то довольно тривиальный конфликт. Эта сила тогда называлась парторганизацией или политорганом, а проще говоря, партией. Просто партией, потому что никаких других партий кроме коммунистической не было и в обозримом будущем не предвиделось.
На партсобрании, посвященном итогам похода, проходившем в кают-компании, за общим столом разместились офицеры, положив на зеленую суконную скатерть рабочие тетради. За отдельным столиком заняли свои места начальство: вице-адмирал (член военного совета флота), командир корабля, и его замполит. Разбор начался с доклада командира... Подождав, пока не наступил подходящий, по моему мнению, момент, я попросил слова:
- За десять с лишним лет службы, считая спецшколу, училище и крейсер "Куйбышев", я не имел ни одного взыскания. За десять суток пребывания на "Боевом" я получил тридцать суток ареста. Количество взысканий у любого другого офицера на корабле значительно больше!
Выдержав после этого небольшую паузу, я коротко изложил остальное. Эффект оказался потрясающим, мне даже сейчас неловко писать о нем. Сразу после собрания адмирал взял меня под руку и заставил прогуляться с ним минут пятнадцать по палубе. Полноватый и жизнерадостный, он в основном задавал вопросы и добродушно при этом часто похохатывал. Наконец, сказав: "Ничего, моряк, всё будет в порядке!" он отпустил меня.
На следующее утро командир "Боевого" объявил, что с меня сняты все взыскания. Многие взыскания были сняты и с других офицеров, а через пару дней (я не поверил своим ушам!) замполит на очередном совещании произнес:
- В своем выступлении на разборе товарищ Шабалин правильно нас критиковал. Нам надо устранять свои недостатки!
Так с легким сердцем и убежденностью в правоте партийного дела я закончил стажировку и попрощался со ставшим почти родным "Боевым".
Свободное копирование
