Не стану описывать все перипетии превращения "Беспокойного" в боевой корабль, этот процесс походил на тот, что я пережил ранее на "Куйбышеве", правда на этот раз обошлось без воровства. Тем не менее, на одном эпизоде я должен остановиться, позднее будет понятно почему.
В начале лета 1951 года меня направили на месячную стажировку в Севастополь на однотипный, но уже некоторое время находящийся в строю эсминец "Быстрый". Не успел я толком и разместиться на нем, как на следующие сутки к вечеру меня вызвал к себе командир бригады. Стоя вполоборота ко мне и занимаясь каким-то своим делом (по-моему, он собирался на берег), капитан 1 ранга Н. спросил:
- Вы командир БЧ-V "Беспокойного"?
- Так точно!
-- Вот что: стажироваться на "Быстром" не будете. На "Боевом" командир БЧ-V ушел в отпуск, перебирайтесь сейчас туда, в пять утра съемка с якоря.
- Но!..
- Никаких но. Вступайте в фактическое командование боевой частью.
- Я же никого там не знаю. Ни одной фамилии!
- Ничего, доложите командиру корабля, что выполняете мое приказание.
- Вы узурпатор, товарищ капитан первого ранга!
- Узурпатор, - спокойно согласился комбриг.
Я взял под козырек, резко повернулся кругом и вышел из каюты. То, что комбриг был не прав, для меня не подлежало сомненью: приказ о стажировке был утвержден комфлотом. Николай Иванович знал это и тем не менее!.. Я был одновременно и поражен и восхищен изящным цинизмом, с каким всё это было сказано. Я почувствовал, как во мне просыпается какой-то холодный азарт, желание выйти (я еще не знал как) достойно из этого неприятного положения. Комбриг был мне симпатичен. Он был худощав, высок ростом, решителен, аристократичен, почти никогда не прибегал к мату и обладал оригинальным юмором. Он, например, часто говорил, что старпомов надо регулярно взвешивать: если вес увеличивается, такого старпома надо снимать с должности и наказывать. Он был автором и известного афоризма: "Кто думает о своей карьере, тот не спит в послеобеденный час". И, тем не менее, комбриг, которого я очень уважал, оказался несправедливым. Я был обескуражен: это был тот самый случай, говоря штампом тех лет, когда форма оказалась не соответствующей содержанию.
Пройдя несколько десятков шагов по Минной стенке, я остановился у трапа "Боевого" и узнав, что командир на корабле, поднялся на эсминец. Представляясь его командиру, я понял, что он решил просто подстраховаться для выхода в море: на корабле находились два штатных офицера БЧ-V, один из которых по уставу обязан был замещать ушедшего в отпуск командира боевой части. А комбригу было все равно. Так я и оказался вместо "Быстрого" на "Боевом". С видимым облегчением встретил меня лейтенант П., когда пару часов спустя, по сигналу "Корабль к бою и похду изготовить", я открыл дверь в ПЭЖ (пост энергетики и живучести): оказалось, что в училище я у него несколько месяцев был командиром отделения!
Все идет своим чередом. Машинно-котельная установка вовремя вводится в действие; испросив разрешения "мостика" на пробные обороты, я прослушиваю главные турбины и докладываю о готовности вверенной мне боевой части. Такие же доклады идут от других частей. По боевой тревоге снимаемся с якоря и швартовов и проходим боны главной базы; мы в море. И здесь начинают происходить события, для меня непонятные, но, похоже, не вызывающие удивления у корабельных старожилов. На мостик приглашаются командиры боевых частей и служб. Старпом кратко разбирает результаты подготовки корабля к выходу в море и цели последующего учения. За каждым замечанием следует выговор или другое взыскание. Они выслушиваются собравшимися потупив головы. После замечания старпома о том, что в кубрике БЧ-V по боевой тревоге были обнаружены несколько спящих матросов, командир корабля объявляет мне 10 суток ареста. Тут уж я не выдерживаю: демонстративно пожав плечами и не сказав "Есть!", ухожу с мостика. На следующий день я получаю еще 10 суток ареста, когда пытаюсь защитить действия матроса-электрика, переключившего во время торпедной атаки часть возросшей нагрузки с одного турбогенератора на другой. Переключение вызвало на мгновение бросок стрелок на приборах управления и, конечно, было неприятно командиру, нервно командовавшего атакой. Но матрос-то действовал, как в бою! После этого наказания у меня среди офицеров появились если и не приятели, то уж, во всяком случае, сочувствующие. Через день я получил еще 10 суток!..
На несколько часов "Боевой" неожиданно возвращается в базу и снова выходит в море. Перед съемкой с якоря мне пришлось осушить трюм в одном из котельных отделений. У борта появляется большое радужное маслянистое пятно. Очень неприятно! Этого можно было бы вполне избежать, предупреди меня командир о возможном заходе в базу заранее. Проходя по палубе и глядя на злосчастное пятно он замечает:
- Если меня накажут, имейте в виду, я вас тоже накажу, только сильнее!
Свободное копирование
