Однажды после разбора корабельного учения помощник флагманского инженер-механика словно бы мимоходом спросил у меня, как я отношусь к более самостоятельной работе. Я ответил, что положительно. И вот поздней осенью, когда я стал забывать об этом разговоре, командир корабля вручает мне командировочное предписание, с получением которого я должен убыть в город Николаев к новому месту службы. Приказом командующего флотом я был назначен командиром БЧ-V эскадренного миноносца "Беспокойный".
И снова Николаев, теперь уже хорошо знакомый город. "Беспокойный", в отличие от "Куйбышева", строился на другом заводе, "Заводе имени 61 коммунара".67 Проект эсминца - опять довоенный, с изменениями, учитывающими военный опыт (проект 30-бис). Прототип и предшественник - эсминец "Огневой" (проект 30), спущенный на воду в Николаеве в предвоенном 1940-м году, достроенный во время войны в Батуми и вошедший в состав Черноморского флота в мае 1945-го. (У этого корабля было прозвище "Дитя завода"). "Тридцатки-бис" начали строить в 1948 году, при этом темпы строительства и количество кораблей были рекордными,68 ничего подобного в истории отечественного кораблестроения не было. Я упоминаю об этом с единственной целью: чтобы была понятной реальная обстановка тех лет. Ее обычно называли не иначе, как военно-политической.
В связи со сказанным я хочу заметить, что мое индивидуальное сознание не отделялось от общественного, иначе говоря, официального, партийно-государственного. Я еще не пробовал думать самостоятельно, хотя мне и казалось, что я думаю именно так, и что на меня ничто и никто не давит. У моего Я и мысли не было выйти из строя самодостаточного МЫ. Повторюсь, речь идет о целостном восприятии общественной атмосферы того времени. Я не могу взять на себя смелость и говорить от имени какого-то большинства или целого поколения, но мое восприятие окружающего мало чем отличалось от восприятия его моими друзьями, знакомыми, сослуживцами, соседями и просто теми, общение с кем было совсем мимолетным. Если несколько упростить и воспользоваться общеупотребительными тогда словами, а точнее своеобразным унифицированным языком, то окружающее выглядело так:
- впервые в мировой истории мы строим самое справедливое человеческое общество (на основе единственно верного учения -марксизма-ленинизма);
- руководящей и направляющей силой этого строительства является ВКП(б), партия нового типа, идущая от победы к победе;
- нам исторически повезло: у нас гениальный вождь, величайший полководец всех времен и народов, корифей, отец и учитель, зодчий коммунизма, Генеральный секретарь ЦК партии товарищ Сталин;
- народы мира, все прогрессивное человечество, народы колониальных и зависимых стран, а также простые американцы поддерживают нас в борьбе за мир и светлое будущее всего человечества;
- наш противник, американский империализм, в силу своей исторической ограниченности не может отказаться от частной собственности, от угнетения и грабежа трудящихся, и делает все, чтобы развязать против нас атомную войну;
- мы - исторические оптимисты, мы совершили Великую Октябрьскую Социалистическую Революцию, победили в Гражданской войне, провели индустриализацию и коллективизацию, одержали невиданную Победу в Великой Отечественной войне, по нашему пути пошли многие народы Европы и Азии, мы победим и теперь;
- мы против войны, и за мирный переход к социализму, но перед лицом империалистических поджигателей войны мы должны всемерно укреплять нашу армию и флот, стоящие на страже мира и безопасности всего социалистического лагеря, быть в постоянной боевой готовности.
Перечисленное было как бы практической квинтэссенцией марксизма-ленинизма, этого Великого Учения, за знание которого мне всегда ставили хорошие оценки. Оно позволяло воспринимать общую, то есть, конечно, политическую, картину мира цельной и несомненной. Но было еще одно нечто, крепчайшим образом нравственно скреплявшее эту целостную картину. Этим нечто было неприятие угнетения человека человеком. Разве можно не любить свободу, эту противоположность угнетения! А угнетение - и в этом величайшее достижение коммунистической пропаганды и агитации - было напрямую и уже почти бессознательно связано с понятием частной собственности.
Мне остается добавить, что для осознания происходящего в любом случае необходимы не занятое работой время и независимость. Тогда можно отделить себя от захваченности, увлеченности, сопричастности и зачарованности, и хотя бы попытаться отстраненно взглянуть на то, что происходит. Ни времени, ни независимости у меня не было, я не всегда успевал даже высыпаться!
Свободное копирование
