Не буду излагать содержание обдуманного и написанного в лагере. Эта часть романа безвозвратно погибла и пока не восстановлена. Но я не раз обещал читателям моих книг и слушателям моих докладов написать все-таки полностью "Остров Бугенвиль". Скажу только, что от мысли сочинить трилогию, первая часть которой происходит в Петербурге-Петрограде, вторая - в Париже и только третья, главная, на Тихоокеанском острове, я отказался. Это слишком громоздко и потребовало бы чрезвычайно много времени, а мне девяносто лет, и с этим приходится считаться. Все же надеюсь в ближайшие годы, если они для меня состоятся, написать однотомник, действие которого происходит целиком на Тихоокеанском острове, а герои будут прежние - энтомологи. Это будет повествование о бабочках, которыми автор до 1914 года серьезно занимался. В русской литературе, к слову сказать, художественных произведений, посвященных бабочкам, очень мало. Я знаю только прелестный рассказ, всем известный, "Бабочки" и превосходную небольшую повесть знаменитого ныне русско-американского писателя Владимира Владимировича Набокова "Пильграм". В сюжете не бабочки вообще, а только их одно семейство, так называемые стеклянницы, но повесть, как и все произведения покойного Владимира Владимировича, которые я читал, написана блестяще. К сожалению, я читал их очень мало. Надеюсь рано или поздно что-нибудь прочесть. Некоторые заграничные критики называют Владимира Владимировича великим русским писателем. Так это или не так, не мне судить, но стилист он изумительный, и читать его - подлинное наслаждение.
Судьба написанной мною в лагере первой части "Бугенвиля" оказалась печальной. Я читал одну за другой написанные мною главы начальнику санчасти, который очень интересовался этим романом, и нескольким сотрудникам лагеря, как вольнонаемным, так и заключенным, но имел неосторожность не приглашать на эти чтения одну вольнонаемную фельдшерицу, особу чрезвычайно неприятную, циничную и бестактную. Не люблю плохо отзываться о людях, но не могу вспомнить о ней ничего хорошего, кроме разве того, что эта особа фельдшерицей была недурной, хотя однажды у нее вышла крупная неприятность с начальником из-за ее строптивости. Она заявила, что она, мол, вольнонаемная, Иван Петрович - заключенный, и его указания для нее не обязательны. Начальник, обычно мягкий, поговорил с ней строго.
- Да, вы вольнонаемная, и за границей лагеря вы вольная, а Иван Петрович заключенный, но только там, не здесь. Здесь он врач, а вы фельдшерица, вы ему подчинены и потрудитесь исполнять все его назначения. За свою работу он отвечает передо мной и только передо мной. Не забудьте этого.
Сила ее была в том, что муж ее, человек во всех отношениях достойный, убежденный коммунист, инвалид Великой Отечественной войны, занимал очень ответственную должность в лагере и, по-видимому, кое в чем принужден был считаться с мнением своей супруги. А она возненавидела заключенного Раевского всей душой. Возненавидела за то, что он не предложил ей слушать главы своего романа, и в отместку мне она настояла на том, что роман мой следует у меня отобрать и его изучить. Мало ли что КР Раевский мог там написать. Роман у меня действительно отобрали, и я его обратно не получил. После освобождения я написал начальнику лагеря частное письмо, где настойчиво просил вернуть мне это совершенно безобидное чисто художественное произведение. Начальник прислал мне письмо с извинениями и объяснениями. Произошла, мол, неприятность. Блатные проникли в его запертый кабинет, многое из него похитили и в том числе унесли мою рукопись, за что он, конечно, отвечать не может, но все же просит принять его извинения. Что оставалось делать? Предать дело забвению и навсегда забыть об "Острове Бугенвиле"? Так, пожалуй, и следовало поступить, но я уже сказал, что мне это не удалось, и "Остров Бугенвиль" остался висеть на моей авторской шее.
Свободное копирование
