Плюнул и попал на стенку. Тяжёлый плевок быстро скатился вниз к карнизу. Я подумал: быть может — где-то там (неведомо где) этот плевок произвёл переворот (географический, “мировой”). Быть может — этот плевок для кого-то комета, пронёсшаяся, подобно огненному змию. Я знаю (лучше других) что это (мысль моя) и смешно и “нелепо”. Я знаю, что если бы я сам прочёл это у другого, я сказал бы: если это “он” пишет “так себе” — то он дурак. Если всерьёз, — то сумасшедший. И, однако, сам пишу — и всерьёз, и “не всерьёз”, и “не дурак”, и “не сумасшедший”. “Всё может быть” это “житейская” фраза гораздо глубже, чем она кажется. И вообще доказать — ничего нельзя, если только не хорохоришься и сознаться, что мы не всё знаем.
19 кт., утром, в “уборной” (ванна).
Встретил Петра Михайловича (фон Кауфмана). С той же высоко поднятой головой, с той торжественной. Заговорили о моих “выступлениях”. — “И что же… бывает народ?” Эта фраза была великолепной в его устах. Я, конечно, не мог “обойтись” без злобы, в душе обозлился за этот “тон”. Но злоба “не главенствовала”. Было смешно даже. Смешивалась злоба со смехом.
19 окт. Моховая ул. у “Уделов”. Торопясь в переписочную за “Царством зверя”.
Р.S. Рассказал отд. “Историю” Ксени. Мы нашли, что это было или “наивностью” или бестактностью.
Свободное копирование
