Из дневников - 106

В повести опис.<ан> случай в Сайрале (когда было холодно, утром, не одной кровати во всем) (дальше отрезано).

Без пяти минут десять был в покоях митрополита Вениамина. Говорю швейцару: “Владыко назначил мне сегодня к 10-ти”.

Швейцар: “Владыки нет”.

Я: “Как же он назначил час?"

Шв.<ейцар>: “Уехал в Москву на Церковный Собор”.

(Не знаю (ломаю голову), знал ли он вчера, назначая мне “аудиенцию”, что его не будет, или уехал неожиданно. Если знал — то страшно прямо подумать какая это гадость. Хотя он не знал, кто я и что я и зачем мне надо к нему — это всё равно, всё равно ужасно. Или я наивен! (в 25 лет-то!) и “они” такие же “чиновники"…

4 сент., ночью.

Узнав об отъезде митрополита, я направился к викарному — епископу Геннадию. Звоню. Открывает (через минуты 3-4) красивый мальчик. Викарного не оказывается дома. Очень вялые ответы. Я настаиваю. Я почти требую. Мне необходимо его видеть. Тогда мальчик (лет 15,16) выходит на лесенку (каменную, ведущую к аллее) и говорит:

— Вот и он.

— Где?

— Вот, идёт по аллее, у входа в покои Владыки.

Я бегу (буквально) за ним. Догоняю. Геннадий идёт с каким-то чиновником (гладеньким неприятненьким). Доносится фраза чиновника: “Сейчас надо идти на службу, у нас теперь (ирония) социалистический трудовой день, шестичасовой, был с 12 до 5, а теперь с 11 до 5-ти”. Я подхожу к Г. и говорю: “Я прошу Вас принять меня”. Г. (раздражённо, но вежливо, даже не раздражённо, а недружелюбно):

— Я вас не могу принять на панели. Пожалуйте ко мне. Я сейчас приду. “Боже! Боже! Сколько недружелюбия, сколько недоверия, сколько препятствий, — но я сжимаю пальцы и думаю, — буду твёрдым, буду твёрдым”.

Через несколько минут Г. вернулся, принял меня и был очень любезен, доброжелателен, сердечен, хотя из разговора я понял ясно, что он слишком неодобрителен к революции и не по-христиански настроен. В общем — впечатления никакого. Пустое, официально-радушное. Толстокожее. Скорее честное, но и не без плутовства. Голос иногда вдруг до “безумия” напоминает голос Клюева (поэта, Николая). Ну, словом, — “чиновник” и всё! Но и дурного ничего нет. “Панель” забылась, и не было даже тени досады за недружелюбие (если не грубость, не буквальную, но всё же).

4 сент. ночью.

Но я буду, буду стучаться ещё…

4 сент. ночь.