Нет, нет, молиться можно только одному, в полном одиночестве…
3 сент. утром. Кирка (В.<асильевский> Остров).
Вот сидит немка. Добренькая, остренькая, в лице чуть-чуть (самая капелька) хитрости. Нагибается к соседке, тихо улыбается, потом смотрит в Евангелие и читает. А меня пронзает мысль: когда наших бьют, гонят, берут Ригу, радуется она (добрая немка) за своих или нет? И почти, наверное, знаю — радуется. Впрочем, наверное, не знаю, ничего не знаю (Становится мучительно).
Люди идут друг на друга. И у каждого есть “добрая немка”, которая радуется его радостям, и радуется горю врага. И не теряет доброты, радуясь чужому горю.
Утро. 3 сент. Кирка (В.<асильевский>О.<стров>).
Блужданье по бульвару (безумное), остановка у лотка, улыбка какой-нибудь торговки яблоками или торговца, чьё-нибудь случайное прикосновение — о, как много в этом смысла. (Эти “пустячки”, пожалуй, главное, много “главного”).
3 сент. Вас. Остр. Бульвар.
Если бы в нашу церковь православную впускали бы не всегда и не всех сразу, а записывали бы заранее желающих, чтобы не было толчеи (люди попадали бы в церковь реже, но зато, попав, предавались бы всецело службе. Ждали бы дня службы, готовились бы к нему, говорили бы: вот завтра или вот через неделю я попаду в Казанский собор на службу (так по очереди по всем церквам по желанию) было бы это хорошо? Ещё не могу уяснить себе, но просто подумал об этом. (И чтобы можно было сидеть, но не всё время, конечно).
3 сент. Утро. Вас. Остров.
Насколько всё-таки православная служба чудеснее протестантской.
3 сент. утро. Вас. Остров.
О.М. Брик говорит:
— Вы, М.А., что-то, по-моему, пополнели.
— Я?
— Да, в плечах будто расширились.
Я замолчал. Хотел было ответить, что на мне платье А.Ф. (Циммермана, Ксеня переделывала и ничего не вышло, тогда домашняя портниха у Оли исправила и переделка, вышла в общем не важная). Но я не в силах был сказать это.
У Брик, за картами, вечером 2 сент.
Р.S. Надо учиться говорить правду (хотя бы частью).
3 сент. Утро.
Боже! Боже! Как трудно с людьми (точно в кусочки сукна заворачивать вату и резать ножом этот “пирожок”).
Александро-Невская Лавра. Мостик. 3 сент.
Постучался в келью иеродиакона Вениамина (первую попавшуюся дверь). Вышел он — здоровый, красивый “видный”. Заспанное лицо.
— Что угодно?
Я кратко объяснил.
Что-то ответил, не помню, но очень сухо, (ну, как швейцар министра надоевшей “вдове в трауре”). Главное казённо.
Завтра в 10 утра буду у митрополита Вениамина. Посмотрим, что будет там. (Абзац зачёркнут).
Направил к швейцару митрополита (в митрополичьи покои). Прихожу. Швейцар тоже “сухо” лаконичен: “Митрополита нет”. Но вдруг — полная перемена. “Ах, вот, подъезжает карета митрополита”. Сгибаясь, бежит отворять дверь. Входит Владыко (бодрый, приятен лицом). Я низко кланяюсь (почему-то потом, часа 3-4 спустя, сидя у С.И. Аносова и машинально вертя игрушку, (франт с шляпой, кукла такая, повернёшь ручку, он низко кланяется и шапку поднимает одновременно). Я вдруг почувствовал неприятное ощущение (дурной вкус) от воспоминаний моего низкого (почти унизительного) поклона митрополиту, напрасно я себе внушал, что я поклонился не лицу, а духу — “дурной вкус” проходил…).
Опять банальный вопрос “Что угодно”. Снова объяснение (“хочу поговорить по делу, касающемуся многих людей, не личному). Принять сейчас не могу. Приходите завтра…
Когда?
К десяти…
Приём довольно сухой (но лицо очень приятное и этим всё сглаживается).
Завтра иду к 10-ти. Посмотрим, что будет… Прихожая митрополичьих покоев. (Ал.<ександро>-Нев.<ская> Лавра).
3 сент. днём.
Свободное копирование
