Как только появился в ЦНИИТМАШе, сразу же был вызван на совещание к директору. Там уже были все ведущие специалисты, хоть как-то связанные с этой проблемой. Рассказал о своих действиях на Ново-Воронежской станции. После меня выступали наши коррозионисты, успевшие к этому моменту уже провести необходимые испытания. Их позиция была однозначной:
- Сделанные мною выводы абсолютно правильны, а предложенный мною выход единственно возможный. Специалисты из отдела электронагрева брались быстро изготовить нагреватели для местной термообработки, а металловеды - отработать режим отпуска.
Конечно, в этих условиях нужно было просто промолчать, но пережитый нервный стресс оказался слишком сильным. После совещания я подошел к директору.
- Считаете ли Вы занятую мною на станции позицию правильной? - спроси я.
- Да, все было правильно.
- Но тогда как же можно было лишать меня право подписи? Ведь этим Вы унижали не меня, а всех специалистов института. Как после этого с нами будут работать?
- Но ведь Вы же нашли выход, подписав Ваше заключение.
Дальше разговаривать было бесполезно. Я понял, что к моим многочисленным врагам, очень недовольных тем, что я не согласился на уготовленную мне роль козла отпущения, я получил еще одного - генерального директора института.
Примерно через месяц вновь возникла необходимость поездки на Ново-Воронежскую АЭС. Директора и Зубченко в это время не было, а оставшиеся заместители понимали, что посылать туда кого-то другого нельзя. Я поставил условие, чтобы мои полномочия были бы подтверждены Министром. Поэтому, когда я вновь появился на станции Стекольников прежде всего информировал меня, что соответствующая бумага получена. Работа по ремонту якорей успешно приближалась к завершению. ЦНИИТМАШу была выделена крупная сумма для премирования участников решения этой проблемы. Меня среди премированных, естественно, не оказалось
Все эти события естественно привели к развалу моей лаборатории. Я не мог избавиться от Рощина, должен был с ним работать, но это уже не могло быть нормальной работой. Резко прогрессировало психическое расстройство Драчук, но тратить силы, на то, чтобы уволить ее, я не мог. Умер Суслов, бывший последнее время моей опорой. Покинули институт Кленевский и Корсунов. Я понимал, что дни лаборатории сочтены, но не жалел об этом.