Факта усыновления не было. Бахарев знал, что я не дала бы на это согласия.
— Каким же образом сын записан в школе как Бахарев, если в свидетельстве о рождении мальчика — Петкевич? — спросила судья.
Юридически правомочный вопрос и подвел к обнаружению мошенничества Бахаревых.
— Вам предстоит узнать сейчас нечто сенсационное, — предупредила меня судья при очередной встрече. — Соберитесь с силами. Так вот. Вовсе не вы действительная мать Юры. Не вы его родили, а Вера Петровна.
На столе передо мной были веером разложены не один, а три экземпляра фальшивых метрик сына. В графе «мать» было выведено: Вера Петровна Бахарева. Место рождения: вымышленный город. Не Межог. Вместо действительной даты рождения — 12 декабря 1945 года — три варианта: разные числа, месяцы и даже разные года рождения.
Поднаторевшая в уголовных делах, Вера Петровна, имевшая собственного сына, вписала себя матерью в свидетельство о рождении моего ребенка?
Какими темными страстями и делами были связаны между собой эти двое людей! В каком согласии они расправлялись со мной, уничтожив даже «документально»! Когда я увидела фальшивые метрики, узаконивающие похищение сына, вписанное в графу «мать» имя этой женщины, мне казалось — мир рухнет.
Ничего не рухнуло. Уцелело все, кроме меня…
Судье я не просто поверила. Доверилась вполне. Бескорыстная и сердечная, она глубоко вникала во все, но я чувствовала какую-то заминку:
— Я обязана вас предупредить. Суть дела в том, что вы опоздали ровно на год, — объяснила она. — Всего на год! По закону ребенок с одиннадцати лет уже сам решает, с кем из родителей хочет остаться. Сами понимаете, на суде ваш сын заявит: «С ними».
— Вы мне отказываете в суде?
— Нет, конечно. За вас многое. Но суд будет обязан считаться с тем, что пожелает ребенок. Поймите это.
Я и сама не однажды представляла сына в зале суда отвечающим в присутствии чужих людей на вопрос: «С кем ты хочешь жить?», «видела» его опущенные глаза, знала, как должно будет оцепенеть его сердце, когда он произнесет то же: «С ними»!
В эпицентре схватки была душа ребенка. Подставлять сына процедуре суда, бороться за него таким образом? Я и сама не могла. С трудом переносила, когда он отключался от разговора, замыкался. У него уже была своя воля. Я боялась его потерять.
— А как же с тем, что сына воспитывают люди, у которых все на подлоге? — спросила я судью.
— За это с них взыщут. Это другой вопрос. Все, что лежит здесь, в деле, основание для процесса иного масштаба. Когда-нибудь такой процесс состоится. Когда-нибудь! Но чем, кроме глубочайшего сочувствия, помочь вам сейчас? У меня душа переворачивалась, когда я читала письма ваших друзей.
— Каков же ваш совет?
— Заберите документы. Отдам вам даже все письма. Не хочу, чтобы к ним прикасался его адвокат. Кстати, Бахарев нанял лучшего из всех. Попытайтесь как-то договориться с ними мирным путем. Должно же быть в них что-то человеческое.
У правосудия оказалось много необоримых, отнимающих надежды на то, чтобы мне вернули сына, подпунктов, статей. Как ни об один из них не споткнулся закон, выдирая нас с корнем из жизни.
Я отказалась от публичного разбирательства.
Свободное копирование
