Чтоб Кафку сделать былью - 2

Начала атаку Тиганова. Осенью 1983 года в своем отчете на заседании дирекции библиотеки она заявила, что в предисловии к I тому собрания сочинений Булгакова, к изданию которого приступило «антисоветское издательство» «Ардис», выражена благодарность мне за предоставление рукописей неизданных произведений писателя. Характерно, что никто из присутствовавших не только не задал естественного, казалось бы, во­проса «Ну и что тут такого?», но даже не попросил показать или хотя бы прочесть вслух текст этой благодарности, что поставило бы докладчи­цу в затруднительное положение, - ибо в предисловии, во-первых, не были названы имена тех, кого благодарила за помощь Э. Проффер, а во-вторых, ясно сказано как раз обратное: что американские издатели не располагали ни одной строкой из документов, хранящихся в ГБЛ и Пушкинском Доме. Мне тогда же об этом рассказали. А ведь со многи­ми из присутствовавших там я вместе работала десятки лет. Удивительно ли, что так же, за крайне редкими исключениями, вела себя библиотеч­ная верхушка и во всех развернувшихся впоследствии событиях?

Подходя в своих воспоминаниях к истории случившегося с Отделом рукописей в 1978 году и к событиям последующего десятилетия, я по­пыталась, насколько возможно сегодня, выяснить, что знали обо всем этом в коллективе библиотеки, и понять причины поведения той его руководящей части, которая во всяком случае должна была быть более информирована о происходившем. Я обращалась с вопросами ко мно­гим знакомым мне людям — и получила совершенно идентичные отве­ты. Рядовые сотрудники библиотеки никакой конкретной информации не имели, запускались лишь довольно смутные слухи об отсутствии при мне порядка в отделе, в результате чего создавалась возможность хище­ний. То ли я сама их совершала — и кто хотел в это верить, верил. То ли крали другие - вследствие отсутствия порядка. Поразительно, но никто из тех, с кем я беседовала, не знал ни о комиссии ЦК, работавшей в би­блиотеке в 1978 году, ни о приказе министра, по которому отдел был на полтора года закрыт для читателей. В этом, конечно, сказывался особый статус отдела, не связанного по своим функциям с основными отделами библиотеки, - закрыт он или открыт, никого не касалось. И уж совсем никто не знал о заявлениях Тигановой, прозвучавших на заседании ди­рекции.

Одновременно Тигановой впервые был поднят фигурировавший затем на разных этапах моего персонального партийного дела вопрос о том, что в напечатанной незадолго до этого Эллендеей Проффер книге «Неизданный Булгаков. Тексты и материалы» воспроизведена в каче­стве иллюстрации страница машинописного текста пьесы «Белая гвар­дия» с исправлением опечаток рукой Булгакова. У нас книга, разумеет­ся, сразу попала в спецхран, и я не имела возможности разобраться, из нашей ли рукописи взята эта страница. Лишь позже я убедилась, что не из нашей: на иллюстрации в книге виден номер страницы - 43, а у нас соответствующий текст на странице 58 (печатный текст см. в издании: Булгаков М.А. Пьесы 1920-х годов. Л., 1989. С. 351-352). Обвинители же мои не раз получали книгу из спецхрана и, не давая ее в руки, разма­хивали ею в райкоме и горкоме, утверждая, что то ли я, то ли Мариэтта зловредно скопировали страницу для Проффера, дав возможность ее публикации в США. Чтобы показать, какую угрозу для советской власти представляло само по себе воспроизведение этого текста в «антисовет­ском издании», поясню, что там шел разговор Алексея Турбина с Кош­маром: «Я к вам, Алексей Васильевич, с посланием от Федора Михайло­вича Достоевского!» и так далее.

Затем Тиганова и ее помощники и покровители начали «сигнали­зировать» наверх. Среди собранных мною документов есть несколько «справок» и записок, представленных в вышестоящие органы, с предло­жениями «мер в связи с выходом в свет собрания сочинений М.А. Бул­гакова за рубежом». По ним можно проследить, кто, как и с какой ар­гументацией готовил те запретительные и репрессивные акции по от­ношению к архиву Булгакова и к причастным к его истории и изучению людям, какие развернулись в последующие несколько лет.

Первый из них - «справка» (вероятно, для дирекции), написанная недавним тогда заместителем Тигановой Лосевым, с этого момента из специалиста по делопроизводству на долгие годы превратившимся в «булгаковеда» и сделавшим архив писателя своей личной постоянной кормушкой. Американское издание он объявлял ни более, ни менее, как «крупномасштабной антисоветской акцией, предпринятой под эгидой ЦРУ с целью опорочить СССР, его общественный строй». Сообщая с некоторым даже удивлением, что хотя архив Булгакова уже в течение года закрыт для использования, но «интерес к нему не только не ослаб, но еще более возрос» и «со стороны исследователей раздаются прямые угрозы», автор этого замечательного документа видел выход из создав­шегося положения в немедленном, срочном научном издании сочине­ний писателя на родине, которое подготовит «небольшой коллектив из наиболее доверенных лиц».

На основании этой стряпни Лосева, почти слово в слово ее вос­производя (помимо уже упомянутого повторив, например, его слова о том, что сочинения Булгакова на Западе «рассматриваются как теоре­тико-методологическая база для борьбы с социализмом»), другой при­мечательный персонаж всей этой истории, заместитель директора ГБЛ Е.А. Фенелонов в записке, направленной в Министерство культуры СССР, сообщал о принятых уже библиотекой «мерах»: фонд Булга­кова закрыт для читателей с лета 1982 года; отозваны из редакции «Со­ветский писатель» тексты дневников Е.С. Булгаковой, подготовленные М.О. Чудаковой; «подготовлены некоторые публикации в целях контр­пропаганды» (можно догадываться, что речь идет о пьесе «Батум», ко­торую желал опубликовать Лосев для доказательства преданности Бул­гакова любимому вождю). По какому праву архивохранилище может «отзывать» из издательства ту или иную публикацию, автор записки даже не счел нужным объяснять! Далее он тоже предлагал форсировать советское издание собрания сочинений писателя. Оба эти документа не датированы, но, несомненно, написаны в первой половине 1983 года, вскоре после того, как стало известно об американском начинании.

Записка Фенелонова, по всей видимости, имела некоторые послед­ствия. В делах Министерства культуры СССР сохранились материалы, связанные с направленным 6 июня 1983 года во Всесоюзное агентство по авторским правам (ВААП) запросом министерства о возможности принять какие-либо меры против издательства Профферов.

Ответ министерству за подписью зам. председателя ВААП Ю.С. Ру­дакова, датированный 10-м июня, был исчерпывающим и обескура­живающим. Рудаков писал: «Произведения М.А. Булгакова, умершего в 1940 году, не охраняются авторским правом ни в СССР, ни в США. Поэтому издательство вправе издавать произведения М.А. Булгакова, не спрашивая чье-либо согласие. Это правило в равной мере относит­ся как к публиковавшимся, так и к неопубликованным произведениям. Согласно советскому законодательству, а равно законодательству США, владельцы архивов не пользуются авторским правом на хранимые ими произведения. Поэтому Всесоюзное агентство по авторским правам в данном случае не имеет возможности принять какие-либо меры против издательства "Ардис"».