Франция и Швейцария - 3

Потом мы вернулись в Париж на последние свои три дня во Фран­ции. Три дня! Как успеть посмотреть все, что хотелось? По плану полагался, разумеется, Лувр и Нотр-Дам, Национальная библиотека и Вер­саль. Но как уехать, не увидев импрессионистов? И Родена? И могилу Наполеона? Как мы ухитрились всюду сбегать, я теперь не понимаю. Но все успели. Кроме того, было у меня и важное «рукописное» дело: встре­титься с Н.В. Кодрянской и получить у нее часть бумаг Ремизова. Фокус заключался в том, что разрешения на вывоз этих документов из Фран­ции ни у нее, ни у нас не было. Мы, тем не менее, собирались рискнуть, надеясь, что серьезного досмотра на таможенном контроле не будет.

По этой ли причине, или по какой-то другой Кодрянская не при­гласила меня к себе домой, сославшись на то, что они с мужем живут сейчас на загородной вилле, а предпочла встречу в ресторане. Ей явно не понравилось, что я предполагала взять с собой Нину Соловьеву, которой очень хотелось пообедать с миллионерами, — Кодрянская, как мне по­казалось, восприняла ее в качестве приставленного ко мне сотрудника спецслужб, и совершенно не поверила, когда я представила ее как заве­дующую другим научным отделом нашей библиотеки, но, главное, как свою подругу. Так или иначе, на эту встречу мы поехали в знаменитое кафе «Купель» вдвоем и, по окончании изысканного французского обе­да с устрицами и прославленными блинчиками «crepes suzette», получи­ли довольно объемистую папку с бумагами. Кодрянские довезли нас до отеля, предоставив в дальнейшем решать свои проблемы самим.

Готовясь к отъезду домой, мы немало поволновались и придумыва­ли различные варианты своей защиты на таможенном контроле. Нам говорили, что во Франции с вывозом культурных реликвий очень стро­го. Но все обошлось благополучно. Нина совершенно открыто держала большую папку в руках, а на контроле в аэропорту Орли у нее даже не спросили, что это. И мы спокойно прошли на посадку в самолет, зна­чительно пополнив таким образом уже хранившиеся у нас материалы Ремизова.

Надо прибавить, что, кроме документов, мы везли еще один пода­рок Кодрянской: несколько экземпляров изданной в конце 50-х годов ее книги о Ремизове. Увозя их домой, мы опасались контроля уже не во Франции (там это вообще не могло являться объектом контроля!), а в Москве. Нет необходимости рассказывать о той жесточайшей цензуре, какой подвергалась у нас любая книга, изданная на Западе. Достаточно сказать, что я не получила ни одной, даже самой невинной по тематике книги из тех, что время от времени присылали мне в знак благодарно­сти авторы - ранее работавшие у нас зарубежные исследователи. Книги приходили, естественно, на адрес библиотеки, но мне их не отдавали. Они попадали в спецхран, а меня приглашали посмотреть на них там, чтобы я могла поблагодарить автора за подарок.

Отдавая мне экземпляры своей книги, Кодрянская попросила об одном: подарить тем, кому они могут быть нужны по их научным инте­ресам, и попросить их написать ей о своем впечатлении. Книги лежали в той же большой папке, а московский таможенный контроль прошел так же благополучно, как и парижский. 

Я уже не помню, как я их потом распределила среди близких мне людей. Но для характеристики осторожности, с которой тогда все по­ступали, стоит упомянуть, что никто, помнится, этой просьбы Кодрян-ской не выполнил. Даже Мариэтта, которой я отдала одну из книг, через некоторое время сказала мне со смущением, что все-таки не будет пи­сать ей. Я запомнила это, потому что ее-то отказа я не ожидала.