Оттепель и архивные дела - 7

Заметной чертой перемен, наступивших с «оттепелью», стало не­которое смягчение режима в отношении контактов с иностранцами. В нашей жизни это проявилось в открывшемся в середине 50-х годов научном обмене. Стали приезжать для занятий в советских архивах за­рубежные ученые, на довольно длительные сроки в нашем читальном зале появлялись уже иностранные стажеры. Расширились и туристские поездки — а библиотека наша, и в ее составе наш отдел, входили в чис­ло туристских объектов. Из встреч того времени особенно запомнились посещения вдовы Рузвельта, Элеоноры Рузвельт, и особенно два приез­да в Москву Давида Бурлюка и его жены Марии Никифоровны. В пер­вый раз они приехали в 1956 году и довольно много времени провели в нашем отделе. Я знакомила их с архивами друзей молодости Бурлюка, [каких у нас было немало, и на него произвело сильное впечатление то [внимание, с которым у нас к ним относились. Во второй свой приезд, вероятно, через год — он привез и передал нам в дар значительную часть своего архива. Это было первое зарубежное поступление в наши фон-[ды, если не считать, конечно, трофеев и подхалимских подарков того типа, какой был сделан «землей Саксонией» к семидесятилетию Ста-I лина - архив Томаса Мюнцера. Впоследствии мы получали материалы из-за границы не раз, и к этому я еще вернусь.

Еще одним незаурядным событием того же расширения зарубежных контактов конца 50-х годов был обмен выставками древних руко­писей с Музеем чешской литературы на Страгове в Праге. Сначала, осе­нью 1959 года, в Москву прибыла выставка из Праги. С музейной точки зрения, она резко отличалась от тогдашних наших традиционных и достаточно архаичных экспозиций и была подготовлена совсем на ином, европейском уровне. Выставка была красиво, элегантно оформлена, на ней демонстрировались научно-популярные фильмы, магнитофонные записи старинных чешских песнопений. Но по сути она разочаровы­вала: древние чешские рукописи экспонировались в преобладающей своей части не в подлинниках, а в макетах, тогда как мы привыкли к атмосфере подлинной древности.

Выставка две недели находилась в Москве, потом еще на две недели перебралась в Ленинград, а оттуда улетела домой. Именно к этому мо­менту должна была открыться и наша выставка в Праге. Мы готовились к ней почти год.

Наша концепция была иной. Мы видели фотографии помещений пражского музея, находившегося в бывшем Страговском монастыре, ко­торый сам был памятником средневековой архитектуры. Там ни к чему был европейский лоск чешской выставки, хорошо смотревшейся в со­временном здании нашей библиотеки. Наша экспозиция замышлялась как вполне традиционная, основанная почти полностью на подлинни­ках (исключение сделали только для нескольких древнейших памятни­ков типа Остромирова Евангелия и нашего Архангельского, заменен­ных макетами). Рукописные книги были дополнены предоставленными Историческим музеем иконами, резьбой по камню, кости и дереву, эма­лью, ювелирными изделиями и шитьем. В оформлении заметное место занимали цветные копии фресок и мозаик из русских церквей. В мрач­ных монастырских интерьерах все это создавало подлинную атмосферу средневековья.

Готовясь к выставке, мы долго не могли решить, кто должен ее сопро­вождать. Конечно, лучше всего Кудрявцев, но это было ему физически недоступно. Будь выставка годом позже, замечательной кандидатурой стал бы Николай Борисович Тихомиров. Но он пришел в отдел только накануне отъезда в Прагу, и мы его еще почти не успели узнать. Я пом­ню только, что он помогал упаковывать и грузить экспонаты. От Отде­ла рукописей Ленинградской публичной библиотеки, тоже участницы выставки, ехал Николай Николаевич Розов, их главный специалист по древнерусской литературе. И мы в конце концов решили, что поеду я сама, взяв на себя всю организационную сторону этого непривычно­го дела. Понятно, что мне, как и Розову, предстояло вести экскурсии. Пришлось основательно готовиться, пройти, так сказать, краткий курс истории древнерусской литературы - потом мне это очень пригодилось не только в Праге.

Это была первая моя заграничная поездка. Павлик был «невыезд­ным», и я опасалась, что это ограничение коснется и меня. Но молчала, предоставляя делам решаться помимо меня. Однако все обошлось, и мы улетели в Прагу.

Недавно я прочла воспоминания Милоша Формана. Он расска­зывает о Праге примерно того же времени, когда я оказалась там. Нео­быкновенно интересно теперь сравнить эти два взгляда. Для Формана тогдашняя Чехословакия была отсталой, загубленной советской влас­тью страной. Повидав уже к тому времени мир, он с горечью и отвраще­нием описывал убожество родной страны. Для нас же, замордованных советских людей, Прага и вообще Чехословакия были ослепительно европейскими и богатыми. Эти полные товаров магазины! Эти наряд­ные женщины, модные туалеты которых я зарисовывала в свой блокнот! Эти сверкающие витрины! А передовые тогда во всем соцлагере театры, небывалое — как мы бы теперь сказали, виртуальное зрелище «Латерна магика»! Какой бедной, серой и унылой казалась отсюда Москва, не говоря уже об облупленных ленинградских домах! А бесконечные (рестораны, ресторанчики и кабачки! О том, как наш быт отличался от (пражского, говорит хотя бы такая деталь: когда мы с Розовым начали ходить по магазинам, присматривая подарки для близких, на которые |могло хватить выданной нам скудной валюты, нас сперва удивляло, что продавщицы сразу заговаривали с нами по-русски. Слышат, что ли, наш [разговор между собой? Мы решили подходить к прилавкам молча — это ничего не изменило. Наконец я решилась спросить у одной девушки, каким образом она сразу поняла, что мы русские.

- Вы не рассердитесь, - спросила она в ответ, - если я вам скажу правду? Только русские одеты как сто лет назад!

Я взглянула ее глазами на себя и своего спутника, на мое носивше­еся уже десять лет пальто с потертой цигейкой, на пальто Розова до пят, каких вообще нельзя было увидеть в Праге, здесь в моде были корот­кие, — и поняла ее правоту.

Нас поселили в только что построенном советскими строителями отеле, первом в Праге высотном здании, на наш взгляд роскошном. В стоимость номера входил завтрак, обедать мы должны были в столо­вой на территории монастыря, куда нам дали талоны для уплаты. Но, посетив ее пару раз, мы с Розовым дали друг другу слово, что не будем жалеть деньги и станем обедать в городе.