Два события, одно из которых необъяснимо - 2

Между тем именно в эту зиму мне пришлось фактически взять на себя руководство отделом рукописей. Петр Андреевич заканчивал докторскую диссертацию, затем защитил ее, уделял основное внимание своей профессорской деятельности в университете, а отделом уже в течение некоторого времени занимался все меньше. Ему, впрочем, казалось, что он так все наладил, что дело идет само собой.

Но к лету 1952 года, как я уже сказала, он принял предложение воз­главить библиотеку университета и вообще ушел от нас.

Мы были в панике. Ожидать в тогдашней мрачной обстановке (шел последний сталинский год) назначения в отдел какого-нибудь подходящего к нашим порядкам и нравам ученого не приходилось. Мы упо­вали, конечно, на ложное представление о фондах отдела, сложившееся у Олишева (он считал их «далекими от современности», не представляя, как много среди них материалов XX века), но надежда теплилась очень слабая. По отношению лично к себе я ощущала угрозу в начавших уже бродить слухах о новых репрессиях против евреев. Легко можно было представить себе, что тех из них, кого миновали увольнения 1949 года, выгонят сейчас, — если не произойдет что-нибудь похуже.

И вот в такой атмосфере в один прекрасный день мне позвонили из отдела кадров и попросили зайти к заведующей. Я шла туда с за­миранием сердца, ожидая предложения в лучшем случае уволиться «по собственному желанию». В отделе меня провожали как на заклание. Однако дело обернулось совершенно неожиданным и необъяснимым образом.

Заведующая кадрами Полина Васильевна Потапова встретила меня весьма любезно и, задумчиво взглянув на меня, спросила, не соглашусь ли я временно заведовать отделом. Дело в том, объяснила она, что ди­рекция хочет поставить во главе этого отдела крупного ученого, непре­менно доктора наук; и есть уже кандидатуры, но обстоятельства склады­ваются так, что в любом случае нужно подождать примерно год. На это время мне и предлагается взять на себя руководство отделом.

Я была охвачена такой радостью, что даже не соблюла приличия и не попросила времени на обдумывание, а тут же согласилась. Через пару дней последовал приказ о моем назначении. Что это назначение было временным, «и.о.», потом забылось, и я лет десять оставалась в таком статусе, не потрудившись его переменить.