В эти же годы начали пополняться фонды, связанные с движением декабристов. Первой ласточкой была приобретенная в 1949 году переписка Юшневских - небольшой архив, из которого по привычке не образовали отдельного фонда, а засунули его как отдельный номер в собрание единичных поступлений. Надо упомянуть здесь, что с этим была у нас немалая путаница. Закончив составление описей на собрания рукописных книг, и в их числе на так называемое Музейное собрание, мы столкнулись с тем, что в состав последнего входят с незапамятных времен целые другие собрания и даже довольно большие архивы разных лиц. А рядом с ними, аналогичным отдельным номером в это собрание единичных поступлений могло попасть одно-единственное письмо или фотография. Понять принцип, по которому наши предшественники в одних случаях образовывали самостоятельные фонды, а в других превращали аналогичные по объему и значению комплексы просто в несколько номеров Музейного собрания, нам не удавалось. Следовало менять и приводить к единообразию всю систему фондирования, к чему Петр Андреевич был не склонен. Мы с Кудрявцевым постоянно спорили с ним на эту тему, но убедить его удалось лишь в том, чтобы прекратить пополнение Музейного собрания и открыть для единичных поступлений новое — Собрание Отдела рукописей. Но существо дела от этого не изменилось. Просматривая сейчас последние при Петре Андреевиче 12-й и 13-й выпуски «Записок Отдела рукописей» — разделы новых поступлений, я обнаруживаю ту же непоследовательность. Так, например, поступившая в 1950 году часть архива B.C. Печерина, небольшой архив А.А. Шестеркиной (более 800 листов), часть архива С.А. Есенина (более 200 листов) были включены в Собрание Отдела рукописей, а архив библиографа Л.Б. Хавкиной, по объему меньший, чем архив Шестеркиной с массой автографов Брюсова, оставлен как самостоятельный фонд Я расскажу далее, как мы решали потом эти и аналогичные проблемы, пока же продолжу о декабристах.
Свободное копирование
