Новые приобретения - 1

В 1948-1952 годах Петр Андреевич всерьез занялся пополнением фон­дов отдела. Дирекция ежегодно выделяла теперь на это фиксированную сумму, что позволяло успешно вести переговоры с владельцами. Попол­нялись новыми материалами собрания рукописных книг и архивы, хра­нившиеся еще до войны (Чехов, Короленко), поступали и новые. Не об­ходилось и без удивительных казусов. Некоторые из них хорошо помню. В отделе давно хранилось собрание рукописных книг, принадлежав­шее настоятелю Рогожской старообрядческой общины П.Н. Никифо­рову, всю жизнь собиравшему памятники древнерусской письменности и древние акты. Судя по данным изданного отделом справочника по собраниям рукописных книг, часть своего собрания Никифоров продал Румянцевскому музею еще в 1912 году, за что получил звание почетно­го корреспондента музея. В 1933 году, незадолго до кончины Никифо­рова, последние годы жизни проведшего под Москвой, в Вешняках,Георгиевский приобрел для Отдела рукописей еще часть его собрания. Но по сохранившимся в отделе сведениям (может быть, сам Григорий Петрович говорил Зайончковскому), и на сей раз оно было приобретено не полностью, а кроме того, у Никифорова оставалась еще коллекция древних актов. Теперь Петр Андреевич сделал попытку установить ны­нешнее местонахождение этих материалов. Попытка увенчалась успе­хом: оказалось, что жива дочь покойного коллекционера Л. П. Анисимо-ва и оставшаяся часть собрания у нее сохранилась.

Не помню уже, почему вести переговоры с нею пришлось в 1948 году именно мне, - вероятно потому, что Петр Андреевич уже вплотную за­нялся своей диссертацией и преподаванием в университете, а особого лица, отвечающего за комплектование, в отделе тогда еще не было.

Переговоры шли довольно сложно: Анисимова отнеслась к наше­му предложению продать все, что у нее хранится, очень настороженно, не соглашалась ничего показать и в конце концов предложила взять у нее для оценки только два—три столбца из ее коллекции. В зависимос­ти от того, что мы за них предложим, она обещала обдумать вопрос о продаже. Я увезла ветхие свернутые листки, и когда Кудрявцев их рас­смотрел, оказалось, что это земельно-хозяйственные документы нача­ла XVII века. Разумеется, мы оценили их довольно дорого — не часто в наше время можно приобрести такие документы.

Спустя несколько дней я пригласила Анисимову прийти для даль­нейших переговоров. Мы сидели внизу, возле стола Любови Васильевны Сафроновой. Я протянула владелице заключение Кудрявцева с денеж­ной оценкой предложенных ею столбцов. Она прочла, побледнела и за­рыдала в голос — да так, что из читального зала выскочила Анна Алек­сеевна Ромодановская, стремясь немедленно навести порядок, а за нею высунулись головы любопытных читателей. Мы ничего не понимали. Кто-то бросился за водой. С трудом ее успокоили. Наконец она взяла себя в руки и довольно связно объяснила свою странную реакцию. Дело оказалось поистине удивительное. Прожив всю жизнь рядом с выдаю­щимся коллекционером памятников древнерусской письменности и до­кументов, женщина эта не только не прониклась его страстью, но счи­тала ее блажью, не понимая даже материальной ценности доставшегося ей богатства. «Мы ими всю войну печку растапливали, они хорошо го­рели, — повторяла она теперь, снова принимаясь каждый раз рыдать, — представляете, сколько денег мы сожгли!» К счастью, сожжено было не все — и мы купили у нее целиком оставшееся (немало все-таки - кол­лекция после описания составила 674 единицы хранения; можно пред­ставить себе, сколько было утрачено).