Воровский убит

Воровский убит

11 мая.

 Жуткая весть, возмутительная, невероятная. Воровский[1] убит выстрелом белого эмигранта в Лозанне на международной конференции.

 Вот до какой подлости докатились враги Советской республики. Убить официального нашего делегата на конференции держав. Неслыханное преступление. Оно чревато грозными последствиями. Ясно, что рукой белогвардейца, убийцы Воровского, руководила Антанта с Керзоном во главе. Нашим врагам мало было устранить советского официального представителя на конференции. В своей беспредельной, черной ненависти к нам они отняли у нас такого умного и сильного государственного человека и дорого го нам товарища. Неслыханное попрание всех основ международного права. Норвежские газеты говорят, что это возврат к нравам средневековья.

 Министр Мишеле прислал своего чиновника ко мне выразить соболезнование норвежского правительства советскому правительству. Норвежская общественность взволнована и возмущена. Ко мне пришли многие с выражением соболезнования. Воровского здесь знали.

 Меня лично больно по сердцу полоснула эта утрата. Передо мною стоит будто живой образ Воровского, друга Красина, энергичного работника подполья и обаятельного человека. Вспоминается, как в 1917 году, когда он был нашим первым полпредом в Швеции, а я приезжала на конференцию левого Циммервальда от большевиков, Боровский заботился обо мне и уговаривал переждать в Стокгольме июльские дни. Но он дал мне денег на дорогу, когда я все же поехала, и, как он верно предсказывал, попала прямо в тюрьму Керенского. Крепкий и неустрашимый товарищ вырван из наших рядов.

 Когда я сегодня уходила из полпредства, старик Ковалевский не пустил меня одну, а послал Нюгорда сопровождать меня до пансиона "Риц": "И вас они как-нибудь подстрелят, зачем вы всегда одна ходите?". Но я подумала, подстрелят лишь тогда, когда я добьюсь де-юре. Пока я еще ничего путного не сделала, и белогвардейцы не станут рисковать собою во славу Антанты.

 На душе потухла вся радость, весь свет, каким объята была вчера. Возмущением и ненавистью полны мои мысли. Но и скорбью... Как эту весть воспримет Ленин?