10 августа
С утра на озере полный штиль, воздух неподвижен, стоит теплынь, и сеет мелкий моросящий дождичек. Эта погода на всех (и даже на железного Константина Ивановича!) навеяла невообразимую лень. В маршрут геологи не пошли. С утра и до обеда всем отрядом лепили пельмени, потом варили и ели их, потом опять лепили, опять варили и опять ели.
Петька был публично уличен начальником Сашей в неимоверно грязных ушах. По грязи они могли соперничать только с его же, Петькиной, шеей. Чтобы развязаться с неприятным разговором на эту тему, Петька (сам!) вызвался идти стирать. Надел брезентовый плащ до пят, резиновые сапоги, взял таз, мыло и полез в озеро. Впрочем, Саша утверждает, что Петьке просто не хотелось вместе со всеми лепить пельмени.
После обеда все (кроме, правда, меня) опять возились с лодочным мотором и после двухчасовых мучений все-таки завели его. Но проработал он всего пару минут, после чего заглох. Потом еще часа два он то заводился, то глох.
— Вот поганец! — возмущается Леша. — Мы же его в Игарке проверяли — работал как зверь. Нет, никакой это не «Ветерок», это скорее «Матерок». Так и предлагаю именовать его впредь.
К вечеру это Лешино предложение было всем отрядом единогласно принято.
А потом опять до глубокой ночи лепили пельмени, варили их и ели. Петька, обычно очень разборчивый и умеренный в еде, просто неузнаваем. На него напал какой-то пельменный жор.
— У тебя, однако, Петька, видать, болезнь открылась, — шутит Саша, — называется «яма желудка».
Свободное копирование
