Озеро Таймыр... - 32

8 августа

Ночью начался дождь и шел затем весь день. Леша сказал, что когда рано-рано утром (все эти понятия: утро, день, ночь, напоминаю, чисто условные — круглые сутки одинаково светло) он вышел из палатки, то видел на небе здоровенную радугу. Ему, однако, никто не поверил.

Сегодня в маршрут геологи не идут: будем готовиться к переходу. Почти весь день сидели геологи в палатке за нашим раскладным столом и обсуждали геологические результаты своих маршрутов. Время от времени я слышал жаркие споры, упоминание о Быррангах, речках, ручейках, речушках, и главное — все чаще называлось загадочное озеро Суровое, то самое, на берегах которого в свои времена великий геолог Владимир Анатольевич Вакар нашел валун самородного серебра, о котором мне рассказывали Лев Васильевич и Сергей Леонидович (мои друзья, геологи, знавшие Таймыр вдоль и поперек) и который до сих пор украшает музей геологии НИИГАА[1]. Вывод их был и неожиданным, и, признаться, печальным: еще два-три маршрута здесь надо сделать непременно, так что наш отъезд откладывается (хочется надеяться, что ненадолго).

Тем временем я успел сделать трехлитровый эмалированный бидон паштета из оленьей печенки и здоровенную миску салата из сырых чиров-маломерков (подчирков, как зовет их Константин Иванович) — блюда, пользующиеся у нас наибольшей популярностью.

Петькины штаны (те самые, серые с красными штрипками) вот уже двое суток отмокают в луже напротив палатки. Грозный начальник Саша сказал, что своею властью запрещает давать Петьке сгущенку до тех пор, пока тот штаны не выстирает. Услышав это, Петька сразу кинулся стирать и вскоре вывесил продукт своего труда на палаточной растяжке: штаны, может, и стали чище, но зато все покрылись красными пятнами.

Сеть-семидесятку (ту самую, крупной вязки, на которую я возлагал и продолжаю возлагать столько надежд) опять скатало в ком: в качестве груза поставил я кусок толстого резинового шланга, на всю длину сети его не хватает, обрезать дель жалко, а обезгруженные крылья даже в небольшой ветер скатываются в ком. Сеть вновь сняли, и я весь вечер заново снаряжал ее и снарядил-таки как следует. Завтра поставим ее подальше в озеро.

После каждого даже небольшого дождя наша палатка становится полуостровом, с трех сторон омываемым водой, текущей в трех разных направлениях, причем близлежащий бурный поток бодро бежит буквально в десяти сантиметрах от нашего порога. (Я уже писал, что русла этих ручьев — следы от вездеходных траков.)

Поздно вечером, в полный штиль (ах, какая это здесь, на Таймыре, редкость), под моросящим дождичком, Саша, Леша и Петька пытались запустить лодочный мотор «Ветерок». Промучились до двух часов ночи, но успеха так и не достигли. Неужели наш неуклюжий тримаран (две лодки-резинки и посредине сборная лодка «Романтик») придется тащить вниз по реке на веслах?

Перед сном решили попить чайку (с маслом, паштетом, рыбкой и мясом, разумеется) — это шестая трапеза за сегодняшний день.

— В позапрошлом году,— сказал Константин Иванович, макая сухарь в кружку со сладким чаем, — работали мы тоже здесь, на Таймыре, вернее в Предтаймырье, к югу от Хатанги, на Котуе. И именно восьмого августа кончились у нас продукты, завезенные с Большой земли. И прежде всего, сухари, вермишель, сахар. Правда, еще с неделю выдавали нам по одной столовой ложке сухарных крошек на человека. А сняли нас, между прочим, только двадцать второго сентября. Вот и посчитайте. Пили мы тогда бульон, мясной или рыбный — чаю у нас тоже не было (не было и табаку, но серьезных курцов, к счастью, в отряде не оказалось), — а заедали бульон котлетами. Ах, как же мы все это время тосковали о хлебе! Очень мы в тот раз легкомысленно отнеслись к покупке продуктов да к тому же еще и в реке утопили половину их — одна лодка у нас на перекате перевернулась. Так что день этот — восьмое августа — долго мне еще помниться будет. Особенно в поле.