Озеро Таймыр... - 3

10 июля

Спал я по обыкновению крепко, но очень смутно сквозь сон ощущал, что у нас на поляне происходят какие-то значительные события. Чудилась мне какая-то ругань, погоня, крики, звуки отъезжающих и приезжающих машин, снопы света, полосующие тьму, и однажды даже мне показалось, что в нескольких сантиметрах от меня проехала машина, едва не отдавив мне уши. Проснувшись, я увидел вместо трех «Уралов» только один, наш с Сашей. В кабине его, обнявшись, спали Саша с Петькой. Длиннолицый шофер «ЗИЛа» сидел возле колес своей машины и готовил на «Шмеле» утренний чай.

— А где же наши остальные «Уралы»? — спросил я у него.

— А хрен их душу знает... — задумчиво произнес тот, — я так думаю, что в КПЗ[1], где же им еще быть. Хотя... — Он усмехнулся, пожевал губами и вдруг спросил: — А ты что же, неужто так крепко спал, что ничего не слышал? Они же тут всю ночь колобродили... Такую езду устроили, как тебя не задавили, это я просто удивляюсь. Тот, золотозубый-то, жбан самогону из деревни привез да полон кузов дружков пьяных... Что они тут выделывали, как куражились, этого я тебе и передать не могу... Такой концерт устроили, что деревенские из самого Тяжина ГАИ для них вызвали. Тут милиция за ними целую охоту устроила, а ты все проспал. Это же какой сон иметь надо!..

Тем временем проснулись Саша с Петькой, и Саша сразу же стал ныть:

— Ведь говорил же я ему, говорил... Машины наши заметные: «Уралы», да и перегон до Игарки тут не каждый день идет, а груз, это же ведь не груз, а конфетка — фанера, древесная плита, веревка — да на такой груз у всех глаза да зубы разгорятся... Я у черта этого, у Васьки, руль силком из рук рвал-рвал. «Куда же — кричу, — ты такой-то, а?! А за тобой следом и нас потащат, хоть и трезвые мы, но ведь пивка-то приняли да «Агдамцу» по стакану, а от пива с «Агдамом» прибор сильней, чем от водки, показывает»... Да нешто он послушал меня, кого там!..

Не успел я сварить чаю и сервировать на травке немудреный завтрак, гляжу, идет по косогору грустный-прегрустный наш Володя. Пижонская курточка его разорвана, брюки испачканы навозом, на заднице отчетливо виден след сапога, но на лице ни фонарей, ни ссадин нету.

— Где машины?! Где Васька?! — набросился на Володю Саша.

— Известно где, — грустно махнул рукой Володя, — в милиции. Васька в КПЗ сидит, весь в навозе с ног до головы. Машины наши во дворе поставили, груз по акту описали, кабины опечатали. Все документы у нас забрали... Мне трубку в пасть полчаса пихали, да слава богу, ничего не показала она — я же самогону-то не пил, вот меня и отпустили... Сказали, что оштрафуют, а потом права отдадут, а Ваську, говорят, вашего мы судить будем. Он ведь, варнак, всю тяжинскую милицию так обматерил, как они сроду и не слыхивали, ногой следователя в живот ударил, один со всей милицией дрался, двоим таких фонарей навесил... Они же ночью на него целую облаву устроили, он по каким-то скотным дворам колесил да вляпался в навоз по самую кабину... А сперва они наши машины перепутали — и давай меня гонять...

— А ты-то чего от них удирал?! — горестно всплеснул руками Саша.

— Так ведь гонют, тут каждый побежит... Догнали они меня, вытащили из кабины и давай лупить, потом следователь подъехал, посветил фонариком мне в морду. «Нет, — говорит, — это не тот!» Ну, тут они мне еще добавили, от расстройства, и за Васькой кинулись. До самого утра его гоняли, покамест он в этот навоз не залез. Вытащили его оттуда, следователь шарахнул было Ваську кулаком по морде да весь кулак в дерьме коровьем вымазал. Ну и больше они его бить не стали. Сидит теперь, голубчик. Чего делать-то будем, старшой? — обратился он к Саше.

— Вот теперь я старшой, — горько усмехнулся тот. — Как вам чё путное говоришь, нешто вы слушаете? А как в дерьмо залезли, сразу — старшой. Ладно, поехали в милицию, права-то Васькины у меня, хорошо, что я вчера ночью их у него отнял. А как он себя потом в милиции-то держал, хорошо?

— Да кого там! — махнул рукой Володя. — Кричал, что лычки и звезды им всем поснимает, требовал звонить в Новосибирск, орал, что у него брат — начальник ГАИ по всей Сибири... Плохо себя вел, очень плохо.

— Вот это зря! — философски заметил длиннолицый шофер «ЗИЛа». — Уж коли вляпался в такое дерьмо, молчи и кайся. Виноват, дескать, бес попутал, больше такого не повторится. Вот у нас в прошлом месяце так же двоих шоферов замели. Один все молчал да сопел, а второй всю ночь, вроде вашего золотозубого, выступал. А наутро начальник и говорит им: «Вот его я отпущу, потому как вижу — нагрешил мужик и кается, а тебе, козлу, врежу на всю железку, чтобы в другой раз в бутыль не лез». Так и сделал. Но вы еще погодите, нынче воскресенье, начальство отдыхает, в девять в ГАИ пересменка, может, утренний в хорошем настроении будет да и отпустит вашего Ваську. Хотя навряд ли — Васька же весь по уши в дерьме...

— Вот и выпустят его, чтобы не вонял, — предположил я.

— Ну, вони-то они не боятся, — сказал опытный шофер «ЗИЛа».

— Ладно, — хмуро и решительно произнес Саша, — чего рассуждать, поехали. До Тяжина тут всего километров восемь, мы мигом...

— Только вы уж там поаккуратней с этими мастерами машинного доения... — посоветовал длиннолицый.

— Чего? — не понял Володя.

— Да у нас на автобазе так гаишников зовут, — обнажил в улыбке свои желтые зубы длиннолицый.

Володя с Сашей уселись в кабину, и «Урал», взобравшись на косогор, быстро скрылся за поворотом.

Вот теперь сидим мы с Петькой на берегу речки вдвоем — голубой «ЗИЛ» уже умчался на запад, в сторону Новосибирска — и внимательно следим за дорогой: вдруг Витя решит искать нас и опять попытается промчаться мимо. На речку пришел рыбачить удочкой дед-инвалид на костылях. Попросил закурить, я было отказал (люди мы с Петькой некурящие), но у Петьки оказалась почему-то пачка Васькиного «Беломора».

— А я вже тут спозаранку бул, пустые бутылочки собрал — и мусору нет, и мне, убогому, на табак, — кланяясь, сказал дед. — Как говорится, дзенькую бардзо.

— О, — удивился я. — Пан разумеет польску мову? Пан поляк?

— Нет, — смутился дед, — белорус я. Католики мы, вот и разумеем польску мову.

— Католик? — удивился я. — Да где же ты здесь, дед, католический костел найдешь, посреди Сибири-то?

— И откуда тут католическая вера возьмется? — добавил Петька.

— Вера вот тут, — постучал себя старик по груди в области сердца, — кто верит, тому везде костел... Тому больше ничего и не надо. Хотя, если бы был костел, ну, тогда хорошо бы було... — Он грустно улыбнулся. — Еще раз дзенькую, панове. Всякой вам удачи и здоровья. - И он заспешил (если это слово можно употребить, описывая его ходьбу) к тихой заводи с нависшими над ней ивовыми кустами. А мы вдруг увидели на косогоре Сашин «Урал».

— Ну, что там, в милиции? — чуть не хором закричали мы с Петькой, едва Саша выпрыгнул из кабины на траву.

— А я не знаю, — огорошил он нас, — я решил туда не ездить. Подумал я, подумал да и высадил Володьку на полдороге. Как вляпались, так пускай и выкручиваются. Дал я ему шестьдесят рублей, права Васькины, оставил красноярский телефон своих родственников. Ниче, права ему отдадут, свой «Урал» до Красноярска он пригонит сам, там втроем и решим, как Васькину машину перегонять. А этот гусь в яблоках...

— В дерьме... — поправил Петька.

— Ну да, — согласился Саша, — пусть сидит, раз он такой дурак.

— Недолго погулял он на свободе, — вздохнул я. Наскоро заглотив кружку полуостывшего чая и бутерброд все с теми же консервами «Ланчен мит», Саша вскочил в кабину и скомандовал:

— Живо вперед, покамест они тут нас не хватились!

И вот уже мы с Петькой вдвоем сидим в кабине «Урала», мчащегося в сторону Красноярска, а наш водитель продолжает рассказывать:

— Володьке-то штраф платить надо, вот он и собрался домой, в Курган, телеграмму отбивать. Я ему посоветовал: ты, говорю, так и отбивай: пошел, дескать, по бабам, да неудачно, попал в КПЗ, так что выручай, дорогая женушка! — Саша засмеялся, но, не встретив ответной улыбки, стал озабоченно оправдываться: — Ну а что, что я, по-вашему, должен был делать? А если бы они мне там, в милиции, тоже трубку совать в пасть стали, и она, трубка-то эта, показала бы чего-то этакое, что тогда, а? Куда бы тогда вы с вашим грузом делись, ежели бы меня рядом с Васькой посадили? Я ведь вчера и пиво пил, и «Агдам»!.. Нет, я так решил, что мне лучше к черту на рога не лезть. Я об вас думал...

Настроение у нас было прескверное, дорога от Тяжина до Боготола, а затем от Боготола до Ачинска такая, хуже которой и представить себе трудно, так что ехали мы в грустном молчании. И в довершение всего этого на колдобинах и рытвинах, до краев налитых жидкой грязью, потеряли мы гайку и шайбу, которыми кабина нашего «Урала» крепилась к станине, а потому машина наша громыхала и дребезжала, как старое корыто.

И вот, постепенно вырастая из-за реки, стал приближаться к нам город Ачинск. Сначала мы увидели, что горизонт начал окрашиваться в разные ядовитые цвета, потом мы увидели контуры труб, из которых шли вверх разноцветные дымы (они-то и красили горизонт), а потом мы увидели мрачные бастионы заводских корпусов (это был, судя по всему, знаменитый АГК — Ачинский глиноземный комбинат), следом за ним мелькнули домишки, а потом из-за поворота сверкнула серебром лента большой сибирской реки Чулым (сколько этих Чулымов по Сибири!). И вот он перед нами — Ачинск!

Может быть, незначительный этот городишко не стоил бы такого внимания, если бы не события, случившиеся в его окрестностях с Петькой двумя годами позже. Тогда, по дороге в Красноярск, мы были совершенно уверены, что посещаем сей град в первый и последний раз в нашей жизни. Откуда мы тогда могли знать, что в восемьдесят пятом году во время работы в электроразведочном отряде геологической экспедиции Томского университета, двенадцатого июля (в Петров день!) в двенадцать часов дня в двенадцати километрах от вот этого самого Ачинска перевернется грузовик, и Петька будет доставлен в Ачинскую районную больницу с диагнозом: «Множественный перелом костей свода и основания черепа»[2].

К великому нашему счастью, в зачуханном этом городишке оказалась превосходная больница и первоклассный нейрохирург Геннадий Николаевич Мельников, благодаря мастерству и упорству которого Петька, можно сказать, заново родился в этом Ачинске, столице «химиков» и алкашей, городе, где мы встретили столько любви и участия.

На понтонной переправе через Чулым (переправа стоит три рубля) контролерша игриво спросила нас:

— А вы, случаем, по дороге никого не потеряли?

— Потеряли! — радостно закричал Петька. — Вот такой же самый «Урал»!

— «Урал» ваш поехал обедать в столовую на Партизанскую улицу. Там он вас и ждать будет.

Однако в указанной столовой нашего Вити не оказалось (попутно замечу, что столовая была ужасной). Саша на машине отправился назад, на переправу (вдруг Витя вернется и станет ждать нас именно там), а нам строго-настрого велел находиться возле столовой и никуда далеко от нее не отлучаться. Я остался дежурить на углу, а Петька отправился шляться по Ачинску в поисках общественной уборной. Возвращаясь назад, он обнаружил наш пропавший «Урал». Тот был припаркован возле местного кинотеатра, правда, самого Вити в нем не было, он смотрел кинофильм «Найти и обезвредить».

И вот у нас вновь образовалась автоколонна (правда, теперь всего из двух машин). Петька пересел в кабину к Вите (всю дорогу он будет пересказывать ему тяжинские приключения), и мы тронулись в путь. Дорога от Ачинска до Красноярска была хорошей, так что добрались мы туда засветло и без всяких приключений.

Мы с Петькой вылезли из кабин возле дома, где живет Саша. Машины с грузом будут ночевать здесь, во дворе. Завтра в девять утра мы придем сюда и поедем к причалам речного порта, где нас будет ждать судно «Топограф» с баржой. Мы погрузимся на них и отправимся в Игарку прямым ходом.

В красноярском Академгородке почти никого из знакомых найти не удалось (разгар лета, да к тому же еще и воскресенье). Квартира Льва Васильевича была пуста; Валеры, того самого, что приютил нас с Триасовым Гением в семьдесят пятом году[3], тоже дома не оказалось. Валера вчера улетел на Сахалин — там при весьма загадочных обстоятельствах погиб его друг, и Валера со вдовой и следователем поехали разбираться в этом темном и страшном деле, происшедшем среди нехоженой сахалинской тайги в охотничьей избушке. На это он решил истратить свой отпуск. К счастью, дома оказалась Люся, жена Валеры (да куда бы она могла деться, беременная, на восьмом месяце?), а также старший Валерии сын Олег. Олег, хоть и намного моложе Петьки, — уже заядлый и довольно умелый скалолаз. Неделями пропадает он на Красноярских Столбах (Странно, что Люся относится к этому совершенно спокойно и нисколько не волнуется за жизнь и здоровье старшего сына), а нынче приехал на воскресенье помыться, сменить бельишко, подкормиться да запастись харчами на следующую неделю. Я уже давно спал на раскладушке, а Петька с Олегом все говорили и говорили о горах, скалах, страховках, дюльферах, шкуродерах и прочих прекрасных и ужасных вещах.