1 августа
Позавтракали все теми же пивом и согудаем. Пиво пить уже почти невозможно (совершенно отвратная бурда), и я безо всяких сожалений выливаю последние полтора литра на землю.
Начали с приборки территории (настоящие таежники не оставляют после себя такого свинюшника!); потом поставили на косогоре складскую палатку (она же кают-компания) и стаскали в нее все вещи с галечной косы, по которой течет Мирный. Затем пришел черед рыбы: сделали из жердей каркас, натянули на него полог и под ним развесили хариусов (не успели они, слава Богу, пересолеть!). В пологе оказалось множество дыр, и я занялся штопкой. Доверить эту работу Кольке я не могу: поганые мухи — настырнейшие существа и проникают в любую щель, чтобы отложить свои гадкие яйца (опять он, инстинкт продолжения рода!). Да, всем хорошо это место — и красиво, и удобно, и ветерком продувается, и ягоды вокруг полно, и лес рядом (а это дрова и жерди), одно плохо — вода внизу, и ходить за нею придется часто, а склончики здесь — будь здоров! Мы совершенно выбились из сил, пока перетаскали наверх все наше имущество.
Но всему приходит конец. И вот уже на косе Мирного валяются одни только рога. Я шилом проткнул им мягкие шишечки на концах, оттуда моментально полилось вонючее зеленое сало, на которое тотчас бросились полчища мух и паутов. Ободрал с рогов последнюю шкуру и все круто засыпал солью.
Совершенно оглушенные тяжелым и суматошным днем, сидим на чурбаках, оставленных предшественниками, за столом и пьем чай (я с сахаром, Колька со сгущенкой). Вокруг нас полыхает какой-то невообразимый, багрово-красный закат, освещающий все вокруг: грозные пики, причудливых форм горные замки, столбы и жандармы (все это испещрено отчетливо видимыми бараньими тропами). И над всем этим стоит какая-то особенная звенящая тишина, нарушаемая лишь журчанием нашего ручья, дальним, неясным шумом водопадов да редкими орудийными выстрелами: это невдалеке отсюда, на реке Ине (в нее впадает наша Инынья), откалываются от гигантской наледи многотонные куски. Ощущение полной оторванности от мира людей еще сильнее подчеркивает неизвестно откуда взявшийся «кукурузничек», который, деловито пыхтя, наискосок пересекает небо прямо над нашим лагерем. Чувствуешь себя соринкой, микробом, атомом в этом огромном равнодушном мире.
Допоздна, часов, должно быть, до четырех, писал пьесу-сказку в камералке при свечах, в изобилии оставленных нашими предшественниками.
Свободное копирование
