Колыма - 5

18 июня

Сегодня на меня возложено трудное и ответственное задание: закомпостировать наши билеты до Хандыги и оформить багажом пятьсот килограммов нашего снаряжения. Вчера Саня попытался отправить его грузовым самолетом, но начальнице смены в аэропорту очень хотелось, чтоб мы взяли спецрейс (а это лишних пятьсот — шестьсот рублей!), и она стала стращать нашего начальника, что, дескать, пока на полный самолет грузу не наберется, никто его в Хандыгу полупустым гнать не будет, а когда это случится (когда наберется полный самолет груза) — неизвестно, так что мы можем прокуковать там и неделю, и две, и даже месяц, ожидая свои вещички. Ну а что касается рейсового самолета, то ходит туда Ил-14, грузоподъемность у него маленькая, и если мы возьмем весь наш груз с собой, то почти никого из пассажиров более взять не удастся.

— Если же вы мне не верите, — сказала она в заключение, — то поезжайте со своими билетами и грузовыми квитанциями в город, в агентство Аэрофлота, вам там скажут то же самое.

И вот уж я в этом агентстве, стучу в легкую фанерную дверцу с табличкой «Начальник смены». Никто не отвечает. Стучу еще раз и, выдержав небольшую паузу, с вопросом: «Можно?» -— захожу. Представительная дама средних лет, одетая в форму Аэрофлота, высоко задрав подол форменного платья, демонстрирует, по всей видимости, новую кружевную комбинацию стоящей рядом подруге, тоже в форме Аэрофлота. При этом подруга не только рассматривает замечательную часть туалета, но даже и пробует ее пальцами на ощупь.

— Извините, — смущенно говорю я, — но я стучал. — И поспешно скрывшись за дверью, стучу еще раз.

— Да-да, — на этот раз отвечают мне.

Я осторожно вхожу, мимо меня проскальзывает дама, которую знакомили с комбинацией, и бегом пускается прочь. Начальница теперь одна. Она явно смущена, я же, разумеется, делаю вид, что ничего особенного не произошло. Стараясь поскорее избавиться от меня, незадачливая любительница красивою белья в два счета сделала все, о чем я просил ее, и, не веря своей удаче, я пулей вылетаю из агентства. Повезло!

Второй день не перестаю удивляться убожеству этой столицы. До чего же тягостное впечатление она оставляет: гниющее дерево, грязь, помои, канавы, обрывки неизвестных бумаг, и во всем этом копошатся мухи, крысы, собаки, кривоногие дети в рубахах до пупа. Интересно, зачем живут здесь люди? Что их может держать здесь? Деньги? Привычка? Невозможность устроиться ни в каком другом месте? Во множестве слоняются безо всякого дела да и валяются какие-то мятые, бесцветные личности, ошалевшие от водки, жары и ядовитых испарений.

Любопытства ради зашел в покосившуюся халупу с гордой вывеской: «Министерство путей сообщения ЯАССР». Никто меня конечно же не остановил. В крохотной комнатке на деревянном диване, стоящем у стены (это была единственная мебель), сидел сонный якут и ковырял пальцем в носу.

— Это Министерство путей сообщения? — удивленно спросил я его.

— Ага, — ответил малый.

— Путями сообщения, значит, управляет, — утвердительно спросил я (ужасно глупый вопрос).

— Ага, — нисколько не удивившись, ответил малый.

— Прежде всего авиация, конечно, да? Тут ведь главные-то дороги небось воздушные?..

— Не-а, — ответил малый, — самолетами Аэрофлот управляет. Он нам не подчиняется.

— Ну, тогда, видимо, речными судами: пароходами, баржами, самоходками. Якутия — великая речная держава! — зачем-то продолжал допытываться я.

— Нет, нет, — махнул малый рукой, — это Управление речного флота. Они нам тоже не подчиняются.

— Чем же тогда тут управляют? — удивился я.

— Ну, много чем... — глубокомысленно ответствовал малый, — по зимникам машины ходят, опять же трассы. Ну и гужевой транспорт, конечно, особенно по северу. Олени, собачьи упряжки, все такое прочее — это ведь тоже транспорт.

Пока я гулял по Якутску, к нам на базу (так существует она все-таки или нет?!) прибыли два московских отряда из ГИНа[1]. Во дворе, на травке валяются тюки, палатки, спальные мешки, надувные матрасы, облезлые оленьи шкуры. Среди этих вещей слоняются какие-то странные личности в новеньких зеленых штормовках. Длинный худой малый с испитым лошадиным лицом хмуро матерится:

— Не будет толку в отряде, где баба — начальник! Ни на что решиться не может, да и что с нее возьмешь: баба она и есть баба! Комар[2] бы копейки считать не стал — спецрейс так спецрейс, а эта пока с Москвой свяжется, пока визы да разрешения получит... Тьфу! И главное, ей-то кого бояться?! При таком-то свекре!

Как выяснилось вскоре, начальницей отряда у этого мужика была сноха Воронова, Председателя Совета Министров РСФСР. Как ни странно, она не только не пользовалась семейными связями, но даже и как будто стеснялась их. Даже в гостиницу ее, например, устраивал другой рабочий отряда, старший техник по должности и Герой Советского Союза (он получил это звание еще на войне). Вот он-то уж нещадно эксплуатировал свое звание для всех и всяческих отрядных нужд. (А чего, и правильно, молодец!) Начальником второго ГИНовского отряда тоже была женщина, и это тоже страшно бесило малого с лошадиным лицом.

Вечером дамы-начальницы давали прием, на который был приглашен товарищ Данилов с якобы супругой, весь наш отряд и старший техник, Герой Советского Союза. Стол был великолепен: дамы решили поразить воображение местных провинциалов московскими явствами и напитками, что им вполне удалось. За столом шел легкий светский разговор о предстоящей работе, погоде в здешних краях, политике и столичных новостях, касающихся искусства. Из этого же разговора мы узнали, что грубиян с лошадиным лицом — токарь одного из московских заводов, и, судя по всему, токарь хороший, раз на работе им дорожат и в обход всех законов каждое лето отпускают в экспедицию. Уж и под медведем этот малый побывал дважды, и со второй женой из-за своих ежегодных путешествий разводится, а вот, как видно, не может без поля, и все тут!

Ночью рабочие обоих московских отрядов, пригласив каких-то знакомых им якутов, устроили свой собственный прием, а вернее, длинную и тягостную пьянку на травке прямо посреди даниловского двора. Время от времени, просыпаясь от шума, я слышал из своего чулана такие сентенции:

— Нет, вот ты при всех здесь скажи, какое право ты имел десять лет не ходить в отпуск?

Или:

— Почему ты не живешь здесь, как король, хотя и имеешь такую возможность?

На что пьяный якут приводил какие-то совершенно дикие аргументы:

— А я два года секретарем райкома партии работал.

Или:

— А у нас и не организация вовсе, а только шесть человек. Это от организации в отпуск ходят, а у нас нельзя.

Время от времени разговор перемежался жуткими угрозами:

— Да я тебя сейчас на куски разрежу и в посылке маме твоей отошлю.

Однако закончилось все мирно: ни драки, ни поножовщины не произошло.